Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

АКЛ

Андрей Юрьевич Коробов-Латынцев. Родился в 1989 году в городе Чите, это Забайкалье, Восточная Сибирь. В 2011 году окончил филологический факультет ЛГПУ, после чего поступил в аспирантуру на факультет философии и психологии ВГУ. В 2014 году защитил кандидатскую диссертацию по специальности 09.00.05 - Этика. Преподавал в Воронежском государственном университете, российском экономическом университете им. Г.В. Плеханова, Российском православном университете святого Иоанна Богослова. В данный момент живу и работаю в Донецке, русском городе-герое. Пишу статьи и книжки иногда, например такие "Швы" (Воронеж, 2013), "Философские очерки о русском рэпе" (Москва, 2016) и другие, еще не написанные. Вот коротко обо мне. Ну и хватит. Далее ты, читатель, сам. Удачи тебе. И не забывай о смерти.

АКЛ

Эрван Кастель

Был сегодня у моего товарища, философа и ополченца из Франции Эрвана Кастеля, который сейчас лежит с ранением в больнице в Донецке. Записали с ним интервью Вскорости расшифрую и отправлю куда-нибудь. Очень интересная беседа получилась. О войне как опыте (политическом, духовном, писательском), о Донбасской войне как войне за подлинные европейские ценности и т.д. Набрался оптимизма, которого так не хватает сегодня.

Епишевские Чтения 2020

В те 2020 года Донецкое Высшее общевойсковое командное училище будет проводить международную конференцию "Епишевские Чтения: история, культура и философия военного дела"

Ссыль: http://donvoku.com/2019/11/29/ii-%d0%bc%d0%b5%d0%b6%d0%b4%d1%83%d0%bd%d0%b0%d1%80%d0%be%d0%b4%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%bd%d0%b0%d1%83%d1%87%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%ba%d0%be%d0%bd%d1%84%d0%b5%d1%80%d0%b5%d0%bd%d1%86%d0%b8%d1%8f/

Где сегодня быть философу, как не в Донецке

в газете "Донецк вечерний вышло мое интервью - о философии в Донбассе, о войне и русском Мире.

Ссыль: http://gazeta-dnr.ru/gde-segodnya-byt-filosofu-kak-ne-v-donecke/

Философия на линии фронта



В октябре 2019 года в свет вышел сборник по итогам секкии "Философия на линии фронта", проведенной в рамках Донецких Чтений 2018. В сборнике приняли участие такие философы и общественные деятели как В.В. Аксючиц, В.В. Варава, П.В. Калитин, М.А. Колеров, Д.Е. Муза, В.Ю. Даренский, А.С. Нилогов и др. География сборника обширна: от Донецка до Луганска, от русского Севера до русского Юга, от Сибири до Воронежа, от Москвы до Петербурга...

Сборник охватывает почти всю дисциплинарную матрицу философии: от истории философии до логики и лингвофилософии, но прежде всего, конечно, сборник посвящен философии войны и мира.

Публикуем оглавление сборника.

Предисловие

Пленарные доклады

Аксючиц В.В. Становление русской философии

Беспалова Т.В. Цивилизационная миссия России в 21 веке

Ищенко А.Н. Философ на границе эпох и ментальностей: (памяти Николая Васильевича Смирнова)

Калитин П.В. Русский мир: конкретная оригинальная характеристика

Колеров М.А. Март 1918: советская Россия учится жить без Донбасса

Коробов-Латынцев А.Ю. Философия на линии фронта

Муза Д.Е. Украина и Донбасс как арена цивилизационногеополитической конфликтности России и Запада

Смирнов С.А. Философ на границе: прецеденты и практики

«Русская историософия и история русской

философии»

Авраменко А.В. Историософия и формирование исторического сознания как связующее звено между прошлым и будущим

Волошин В.В. Логика Н. А. Васильева и типология возможных миров

Гаевская А.В. Исследовательская концепция Анджея Валицкого в изучении русской философии

Гришин А.А. Структурное содержание философии

Даренская В.Н. «Пушкинская парадигма» русской культуры в концепции А.С. Панарина как историософский принцип….

Демин И.В. Переосмысление идеи прогресса в философии Н.В. Устрялова

Исаков А.А. Внутреннее обустройство или мировое предназначение: у истоков полемики о судьбе России

Клименко А.Б. Человек и государство в философии И.А. Ильина

Миргородский А.А. Категории «право» и «мораль» в русской религиозной философии: постановка проблемы

Переход С.О. Концепт русской культуры в мировом цивилизационном дискурсе на примере Крым

Пущаев Ю.В. К.Н. Леонтьев И А.Ф. Лосев: сравнительный анализ их отношения к социализму и коммунизму

Ревяков И.С. Миф и культура как константы русской идеи в философской концепции Н.А. Бердяева

Ряполов С.В. Платонические мотивы в философии смерти о. Феофана (Авсенева)

Священник Дмитрий Трибушный. Паламизм — слуга софиологии? К рецепции паламитского наследия в софиологии протоиерея Сергия Булгакова

Целик Т.В. Типология русской философии как методологическая проблема



Секционные доклады по теме

«Русская политическая и социальная философия»





Артюхов М.Н. К вопросу о национальной идентичности населения Донбасса

Даренский В.Ю. Русский философский дискурс как инструмент борьбы цивилизаций

Ильин И.Е. Проблема общественного идеала в русской мысли…

Колчигин С.Ю. Россия в пространстве развития грядущего человечества

Коновалов А.Г. Непримиримые противоречия «минского формата». Что дальше?

Новиков О.А., Алонцева Д.В. К вопросу об эволюции образа «героя нашего времени» в массовом сознании

Рощин М.Ю. Расширяя границы русского мира: идеологические и практические аспекты путешествий Н. Миклухо-Маклая

Сальников В.И. Социально-философские и политико-антропологические аспекты притягательности «мятежевойны» (на примерах «токсичных государств» ближнего и среднего Востока, Украины и Новороссии)

Семенова О.С. Специфика современного и традиционного мифа в контексте оппозиции западной и восточной культур…

Трухан А.В. Идеократическое противостояния России и Европы: к определению понятия русского идеократического сознания





Секционные доклады по теме

«Русская философия и русская литература»



Белоконь С.А. Особенности процесса интеллектуализации литературы

Кнорре Е.Ю. Метафизика войны в дневниках М.М. Пришвина

Кравченко О.А. Форма как философско-эстетическая категория в творчестве Вячеслава Иванова

Разинов Ю.А. «Люди длинной воли» в войне смыслов (к наследию Л. Гумилева)

Сорокин А.А. Осмысление событий октябрьской революции в художественных произведениях А.А. Зиновьева

Чуприна И.И. «Великий инквизитор» Ф.М. Достоевского, В.В. Розанов и современность



Секционные доклады по теме

«Русский космизм как философия будущего человечества»



Варава В.В. Этика contra метафизика: особенности «супраморализма» Н. Ф. Федорова

Белов А.В. В.И. Вернадский о роли освоения космоса как предпосылки становления ноосферы

Олендарь Н.Е. Н.Ф.Федоров и «бессмертный полк»: материализация идеи всеобщего музея

Половинкина И.С. Русский космизм и виртуальная реальность

Секционные доклады по теме

«Лингвофилософия / Философия языка»



Борисова Е.Г. Лексическое освоение новой реальности (глобализация — антиглобализм)

Власкина Т.В. Архипенко Н.А., Калиничева Н.В., Безденежных Н.В. Исследовательский проект «Народ Донбасса: картина мира и язык войны»

Коробова-Латынцева В.С. Таксономия словаря региолекта: антрополексемы

Нилогов А.С. От философии языка — к философии антиязыка

Садова Т.С. Диво дивное и рыды рыдучие: «поиск» гиперонима?

Федоров В.В. Философия и филология

Швырова К.Е. Управление языком как метод управления мышлением.

Космического рэпа


Космического рэпа у нас нет, и его очень не достает. Не достает рэпа, который бы решался на глобальные задачи, который бы врезался бы на полном ходу в макронарратив и постановил в нем чаяния поколения о том, как с его, поколения, точки зрения должно всё отныне быть. Такого просто нет. Есть, например, группа Каста, которая написала «экологическую» песню про Тихий Дон. Есть группа ГРОТ, которая пыталась написать «космический альбом» о землянах, и даже адаптированную цитату Циолковского про землю колыбель человечества на обложку поставила, но в самом альбоме была настолько плохая работа с материалом, что он был с идейной точки зрения совсем провальным, — это как студенческий конспект, в котором вчерашний школьник сам начинает рассуждать по теме, не дочитав даже первоисточник.

Есть еще рэпер МС 1.8 (Кузмитч из Многоточия), который также к космическому рэпу мог бы быть отнесен, но он уже довольно давно транслирует в своем рэпе идеи западного идеолога Кена Уилбера, который свои книги объединяет под заглавием «интегральные исследования». Увы, к макрозадачам эти исследования не подходят, они скорее напоминают психологические тренинги. Это полезно и интересно, но это далеко не философия (хотя интересные интуиции можно отыскать).

Была еще группа Trilogy Soldiers, которые вместе с МС 1.8 старались транслировать образ целостного человека, который направил свои энергии к космосу, к будущему свободного человечества, преодолевшего идеологические распри и стремившегося к космической философии (по тому же Циолковскому, или по Н.Ф. Федорову). Но группа также испытывала влияние «интегральных исследований» Уилбера, оставив без внимания собственно философию космизма, да и к тому же давно распалась. Так что космического рэпа у нас вовсе нет, увы.

А меж тем столько поводов к его созданию. У нас есть русский космизм (Циолковский, Вернадский, Горский, Сетницкий), есть русская метафизика, которая направила человека в Космос (в отличие от западной метафизики, которая не ориентирована на Космос), есть философия общего дела Н.Ф. Федорова, которая глубоко самобытна и занимает особенное место во всей мировой философии. Отчего-то рэпера, претендующие на философию, проходят стороной от подлинной философии. Я пытался давать книги по русскому космизму некоторым рэперам, но это бестолку. Меж тем, у нас вскорости, в 2012 году, 60-летие полета в Космос, будет 100-летие российского космонавта из Донбасса Г.Т. Берегового. Эти праздники, связанные с Русским Космосом, должны быть (и являются таковыми по сути) всероссийскими общенародными праздниками. Мы открыли Космос человечеству — русской философией, русской техникой, русской мечтой. Мы мечтали о Космосе веками (в XIX веке князь В.Ф. Одоевский пишет свой утопию «4338-ой год», где русские ученые отражают метеорит, грозящий Земле погибелью), мы стремились в Космос, строили ракеты, писали трактаты и научные труды, отправляли в Космос спутники, отправили туда человека — Юрия Гагарина. Два Гагарина покоряют Космос: один философией (настоящая фамилия Н.Ф. Федорова — Гагарин, потому что он был внебрачным сыном князя Гагарина, байстрюком), другой — техникой (Юрий Гагарин). Оба Гагарина — не просто наши национальные философские и бренды, это — наш национальный духовный ресурс, который должен не в музеях храниться, но жить, этот ресурс по самой своей природе — проективен. И Федоров-Гагарин, и Юрия Гагарин дают миру проект, проект космический — философию общего дела. В этом деле только предстоит объединяться человечеству. В этом деле заложены и политический, и экономический, и прежде всего нравственный посыл. Не заметить вообще этот ресурс для людей, которые считают себя культурными деятелями — просто позорно, тем более для тех, кто относит свои мысли к космической философии.

Александр Жучковский, «85 дней Славянска»



Книга Александра Жучковского напомнила о том уже далеком, романтическом времени, когда небольшая группа добровольцев героически обороняла Славянск от в разы превосходящей ее по количеству украинской армии, а вся Россия каждодневно наблюдала за тем, что происходит в нашем новом Сталинграде, ждала сводки от Игоря Стрелкова, ждала вестей с фронта, отправляла своих сынов на свою защиту, звала их на подвиг, завала на смерть, звала против смерти.

Это время сейчас кажется далеким, таким же далеким, как далек Славянск от Донецка: но прошло ведь всего лишь 4 года, а от Донецка до Славянска всего лишь 130 км. Жучковскому удалось приблизить это время, оживить его. Оживить тех людей, которые сражались за Россию, за Русский Мир, за нас с вами – на том клочке земли, по которому почти в упор стреляли сотни орудий, который поливали минами и пулями, запрещенными фосфорными бомбами и ненавистью, ненавистью, ненавистью…

Совершенно верно Жучковский отмечает, что Славянск стал центром русского сопротивления, за время Славянской эпопеи (выражение автора) «тысячи русских людей получили опыт национально-освободительной борьбы. И не только опыт, но и вкус борьбы: люди поняли, что так действовать можно и нужно» (с.356). Опыт этот бесценен, опыт этот, надеемся, еще нам пригодится. Ну а пока есть время – следует осмыслить произошедшее, запечатлеть все то, что нужно помнить: события, их последовательность, имена. Жучковский с этой задачей справился. Его книга послужит важнейшим первоисточником для будущих исторических исследований о Донбасской войне.

Повествование ведется автором подробно, он восстановил практически каждый день Славянского стояния. Жучковскому удалось избежать ненужных политических реверансов и совсем уже ненужных споров идеологического толка, которые, увы, в одно время стали слишком острыми среди патриотов. Все идеологические и политические обобщения сделались в книге к месту и таким образом, чтобы не спровоцировать новый виток споров среди патриотического лагеря. Фигура командующего Славянским гарнизоном Игоря Стрелкова показана без преувеличений и идеализации. Это тоже очень хорошо, поскольку история обороны Славянска самым тесным образом связана с Игорем Ивановичем Стрелковым.

Жучковский собрал громадный эмпирический материал, проинтервьюировал множество людей, непосредственных участников обороны Славянска; восстановил обстоятельства важнейших боев, сделал для них карты; восстановил имена тех, кто пал, защищая русский город и его жителей, - пал, защищая Россию. При этом автору удалось избежать поэтизации, его книга носит прежде всего журналистский характер, в ней нет пропаганды, все свои убеждения автор высказывает открыто и прямо, не придавая им первостепенного значения. Все это делает книгу Жучковского бесценным источником о Славянской эпопее и Донбасской войне в целом/

Как верно отметил Жучковский, Донбасская война, увы, еще далека о завершения. И зависит завершение войны не только от героизма донбассовцев (причисляю к последним не только жителей Донбасса, но и тех, кто отправился добровольцем принять участие в защите Русского Мира в Донбассе), но и от глобальной политической обстановки в России. Только тогда возможно будет собрать наиболее полную информацию обо всем произошедшем в Славянске.

Сейчас русский город-герой Славянск в оккупации. Он ждет своего освобождения.

А Донбасская война ждет своих историков.

Как у Господа в аду

Впечатление от новой книги Захара Прилепина непростое. Непроста сама по себе тема книги: Донбасс до сих пор болит, и боль эта незаживающая (для тех, разумеется, кто вообще способен ее чувствовать), не отрефлексированная вполне. Потому и сложное впечатление от любой книги, посвященной Донбасской войне – не расставлено еще все по полочкам, не совершилось еще все то, что должно было свершиться.

Но если говорить конкретно о книге Захара Прилепина…

С одной стороны, подкупает авторский запал в начале повествования. Вот строки из самого начала книги: «Мне было ужасно хорошо. Начиналась новая жизнь. Новая жизнь сулила новые открытия, новые встречи, смерть. Много всего» (с.14). Хороши эти строки! Новая жизнь, от которой ужасно хорошо и которая сулит смерть! Ведь самые главные откровения в жизни – это откровения смерти, как выразился русский философ С.Н. Булгаков. Война делает смерть ближе человеку, а перед лицом смерти можно не лукавить ни себе, ни другим, можно быть честным, можно любить и жертвовать. Все это и есть откровения смерти, они же откровения жизни и любви. Это прекрасно знают люди в Донбассе, спросите их – они вам скажут, что в 14-15 годах они не помнят, что они ели и пили, как существовали, но зато помнят, чем они жили, как они любили, жертвовали, помогали друг другу, спасали друг друга. Посреди войны, в обстоятельствах войны. Во время войны. Исключительно во время войны.

С другой стороны, не может не ковырнуть авторское разочарование во всей донбасской истории. На тех же первых страницах, чуть только читатель учувствовал, как это обычно бывает, свежесть начала повествования, как вдруг будто обухом по голове строки: «Кит теперь не знаю где, а Катасура убили (это автор рассказывает о бойцах своего батальона. – прим АКЛ); спросить не у кого. Батальона тоже нет, гостиницы нет, республики той, в запомнившемся, как на лучшем фото, виде, нет. Швейк один стоит, ледяной» (с.9). (Бравый солдат Швейк – это статуя рядом с гостиницей, где располагался батальон Прилепина).

Потому и сложное впечатление после прочтения книги. Впрочем, если ее будет читать человек, знакомый с темой Донбасской войны (а скорее всего именно такие люди и станут читать книгу, равнодушные же к Донбассу таковыми и останутся, для них все просто), то он встретит лишь то, что сам уже давно носит в себе: и разочарование, и надежду, и боль, и страх, и снова надежду, и снова боль… - в этом коктейле поди разбери все ингредиенты. Прилепин взялся разобрать.
А по пути, как и прилично русскому литератору, сделал немало интересных замечаний – и о войне, и обо всем, что ей сопутствовало. О персонажах, о целых направлениях в нашей современной России.

Например, хорошо сказано о русском рэпе в свете Донбасской войны. Вот Прилепин пишет: «Но в том и заключался парадокс, что все наши рэп-музыканты, косящие под гопарей или воистину ими являющиеся, подчеркивающие всяким своим жестом или самим своим небритым, медленно цедящим суровые слова, как бы всегда усталым видом природное, земное происхождение, - донбасских дорожек избежали. Эти пацаны жили ровно – и ровно обошли Донбасс сторонкой» (с.84). Это касается, однако, не только рэперов-гопарей, но и наших патриотических рэп-артистов, которые так искренне со сцены читали о боли за Россию, но когда у России случилась настоящая боль, то эти рэп-артисты так и продолжили говорить о боли за Россию, но туда, где больше всего болело, не поехали, даже едва обмолвились об этом. Почему? Прилепин дает ответ:

«...Для начала - тут стреляли. Кроме того, происходящее здесь слишком густо было замешано на патриотизме, а гопари - как вольный слепок с блатарей - государства не любят. Наконец, заезд в Донецк мешал мягкому вращению в шоу-бизе, где таких вещей не прощали, и могли вытолкнуть с палубы, на которую таких стараний стоило взобраться» (с.84).

Но о рэпе в книге – вскользь и мимолетно. Оно и правильно, поскольку и сам рэп оказался темой и скользкой, и мимолетной. Главная же цель книги, как о том и говорил сам автор, состояла в том, чтобы запечатлеть в памяти событие, имена, лица. Ведь действительно: мы помним из древней истории и имена и даты, а буквально о вчерашнем дне почти ничего не знаем: Чечня, Армяно-Азербайджанский конфликт, война в Южной Осетии – о чем там было вообще, кто там с кем воевал? Здесь, как выразился Прилепин, у нас бытие слабо пульсирует, у нас у всех – у всего поколения. И вот для того чтобы дать кардиограмму нашего бытия с 2014-го года – написалась эта книга.

Автор с любовью описывает всех, кто непосредственно или опосредованно принимал участие в войне за Донбасс. Здесь и лица ополченцев из батальона Прилепина, здесь первый Глава Республики Александр Захарченко, его советники, Эдуард Лимонов, Эмир Кустурица, Дима Хаски, Никита Михалков, «император» и т.д.

Вот, например, описание ополченца с позывным Граф: «Граф, думал я, глядя на него, был в детстве падкий на ласку, теплолюбивый, - и угодил к таким родителям. Господь с ним в какую-то свою игру забавлялся, лепил из белобрысого мальчугана что-то нужное себе» (с. 72). Нужен был Граф на войне, для войны, это понятно из повествования.

Вообще все происходящее, всю войну Прилепин то и дело перемещает из временного измерения в измерение вечности. Когда в книге рассказывается о планировавшемся наступлении на Киев, автор пишет, что он был «на легком, радостном, но свербящем психозе: как все пойдет?» (с.130). А вдруг колонну накроет артиллерия, например, и тогда всё, зря были все эти долгие сборы на войну… И тогда Прилепин раскрывает свое виденье всего происходящего: «На самом деле думал так: я ждал этого больше всего на свете, - Господи, дай досмотреть хотя бы первую серию. Если закрутится сюжет – я уже примерно знаю, чем закончится, я читал в исторических хрониках - … - Всё воспроизводилось, ломаясь в кривых зеркалах, из века в век. Но первую-то серию хотелось увидеть – самому; я и в Донецк переехал окончательно в одной тайной вере: что моя ничем не объяснимая удачливость, моя неубиваемость, моя неутомляемость, мои сорок тысяч ручных ангелов за спиной, - все это окажется тем смешным и малым вкладом в победу, которого до сих пор не хватало» (с.132).

Победа в войне у Прилепина обеспечивается не только количеством пушек (как думают обычно о войне, не правда ли), и даже не только нравственной правотой Донбасса по отношению к украинским карателям. Прилепин прекрасно понимает, что одними пушками войну не выиграть, будь у тебя их хоть сто тысяч (а у Республики сто тысяч не было и нет), и одной только нравственной правоты недостаточно тоже, увы. Поэтому он пытается найти еще какие-то иные, метафизические пути к победе. Через смерть, например. После смерти Захарченко (это центральное событие в книге, одно из центральных событий в Донбасской войне) Прилепин вспоминает историю об отце и сыне, которые угодили вместе в полынью, и отец, чтобы спасти сына, ухватил его за шиворот и с силой бросил его из ледяной воды, а сам после этого стремительно ушел по лед. Сын остался жить. «Отец выбросил сына силой своей смерти» (с.367) - заключает Прилепин, и пишет, что его собственный отец умер рано, потому что устал жить, но выбросил его самого вперед, вверх, опять же – «силой своей смерти». «Я всем существом надеялся, - пишет Захар, - что Захарченко, приняв смерть, - вырвет, выбросит из-подо льда свою республику, свой народ; иначе какой тогда смысл был во всем» (с.368). И действительно, был ли смысл во всем? В смерти Захарченко? В смертях других людей, бойцов, стариков и детей? У кого спросить? Или так и сверлить этим вопросом, как неубиваемым сверлом, всё вокруг: дерево, бетон, сталь, саму жизнь….

«Боль, которая здесь, - ее никто не учитывает, у этой боли нет цифрового эквивалента» (с.157). Так заключает Прилепин. Т.е. нет какой-то ясной моральной системы, которая возьмет и всё влегкую раскидает по своим местам, объяснит и оправдает всё зло, всю боль, все смерти, гробы и гробики; которая придет, как полицейский, в нашу жизнь, проведет расследование, составит акт - и обвинительный, и оправдательный. Да все виноваты, и так знаем. Но не всех оправдать можно, да и не все оправдания себя хотят. И быть может, что те, которые меньше всего хотят оправдываться, больше всего заслуживают оправдания.

В книге есть строчки, которые иного верующего могут шокировать. Это Прилепин цитирует песню рэпера Хаски: «Знай, в подъезде безопасно как у Господа во рту». «Я почему-то всегда пел эту строчку так: «…знай, в подъезде безопасно как у Господа в аду» - пишет автор, и пояснят: «Потому что - в аду безопасно, Господь присмотрит, это его епархия, он там за главного распорядителя – без его ведома ни один волос не упадет, внутренний орган не лопнет, глаз не выгорит» (с.85).

Почему в аду безопасно – все-таки непонятно. Ад – вроде как епархия сатаны, а не Господа. Господь спускался во ад, ну и всё, потом поднялся из ада. В аду – грешники, в аду сатана и страдания. В аду Бога нет. Так думают. Но здесь, судя по всему, у Прилепина сработала глубокая метафизическая интуиция, которую в двух словах не пояснишь. Но тем она и интереснее.

У христианского мистика Мейтера Экхарта в «Духовных проповедях» есть такая мысль насчет ада. В одной из своих проповедей, она называется «О сокровенной глубине», философ спрашивает: а что горит в аду? В аду, должны мы, по идее, ему ответить, горят грешники, грехи их горят и т.д. Но Экхарт по привычке отвечает: а вот и нет, в аду горят не грехи, в аду горит ничто. И далее Экхарт приводит такой пример, он любит примеры всякие, проповеди он ведь читал простому люду: «Возьми, - говорит Экхарт, - горящий уголь и положи его на мою руку. Если бы я сказал: уголь жжет мою руку, то я был бы несправедлив к нему. Если я должен определить, что собственно меня жжет, то это делает "ничто". Ибо в угле есть нечто, чего нет в моей руке. Если бы рука обладала всем тем, чем обладает и что дает уголь, она была бы вполне огненной природы. И бросили бы тогда на мою руку весь огонь, который когда-либо горел, он не причинил бы мне боли. Поэтому я утверждаю, что Бог и все те, что пребывают в блаженном созерцании Его, имеют нечто, чего не имеют отлученные от Бога. И единственно это "ничто" мучает пребывающие в аду души больше, чем своеволие или какой-либо огонь. Я говорю правду: поскольку ты захвачен этим "ничто", постольку ты несовершенен. Поэтому, если вы хотите быть совершенны, вы должны освободиться от всякого "ничто".

Удивительная мысль, не правда ли? Возьмем на себя смелость и продолжим ее, буквально на один шаг. Человек, оказавшийся "в аду", в действительности оказывается не где-то далеко от Бога (как можно оказаться далеко от Бога? Он везде!), но напротив – он оказывается пред Богом. И все его, человека грешного, страдания – именно от того, что он предстал пред Творцом. Но мучает его не Творец, мучает его то ничто, на месте которого должна была быть Божественна Благодать. Подобно тому, как при соприкосновении ладони с угольком человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в угольке, точно так же и при встрече с Божеством человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в Божестве, а именно отсутствие Благодати. Поэтому "Ад" – это и есть Бог. –

Некоторые не попадут в ад, а некоторые, наверное, попадут, но все они, все мы предстанем перед Творцом. И рядом с Ним найдем себя кто ад, кто рай.

Философский штрих к портрету Александра Захарченко


Сегодня год, как погиб Александр Захарченко, первый Глава Донецкой Народной Республики. Убили его подло, исподтишка, не будучи в силах одолеть в честном бою. Так всегда действует враг, потерявший честь и совесть – убивает бесчестно и бессовестно. Так убили Михаила Толстых «Гиви», Арсена Павлова «Моторолу». Так убивали многих других защитников Республики. Так, исподтишка, на расстоянии ракетного удара, убивали стариков, женщин, детей, стреляя по больницам и детским домам. Потом враг обмазывался ложью – в надежде, что она, как маска, скроет и обелит его лицо. Но лицо это, лицо современной Украины как государства-нации, лицо это – черно-красное, нацистское, отвратительное. Быть может, Украина когда-то отмоется от этого, но не при помощи лжи, а при помощи покаяния – тогда украинцы действительно заявят о себе как о нации, самостоятельной и рефлексирующей, а не марионеточной. Но не хотелось бы говорить в этот день траура о том, что из себя представляют сегодня украинцы и украинствующие. Хочется сказать пару слов о Захарченко, фигура которого предстает перед нами тем светлее, что блеснула она на фоне этих отвратительных красно-черных личин.

Один раз, когда я видел Захарченко вблизи, на расстоянии протянутой руки, я разглядел, кажется, одну важную вещь, которую считаю важным добавить к его портрету. Это может показаться банальным, но в банальностях часто скрыты вещи, над которым нам просто лень думать. Многие отмечали, что Захарченко был воином. Донбасская война не была его первой войной, как теперь стало известно. Он знал это дело, умел его делать. Потому он и стал главой воюющего государства. В этом и состояла, как я думаю, трагедия Александра Захарченко как человека: он был воином и желал продолжать войну, которая действительно требовала продолжения, но обстоятельства принудили его сменить статус воина на статус правителя.

По Платону, править государством должны философы (потому что только они могут отрешиться от частностей и увидеть общее, целую картину), а выбираются философы-правители из касты воинов-защитников. В Донецкой Республике все случилось по Платону: правитель был выбран из касты воинов-защитников. Причем напомню также, что до избрания Захарченко первым Республику фактически возглавил Александр Бородай, который по образованию был философом (философский факультет МГУ), причем из философской семьи: отец его философ Юрий Мефодьевич Бородай, автор известного трактата «Эротика, смерть, табу» (женой Ю.М. Бородая, кстати, была Пиама Павловна Гайденко, историк философии, которого не нужно представлять в философских кругах; родом она, кстати, из Донбасса).
Платоновский сценарий избрания правителя предполагал, что воин-защитник теперь от вопросов частного порядка (тактика и боевые задачи своего отдельного отряда) должен перейти решению вопросов целого государства, к управлению стратегией целой армии. Этот путь прошел Захарченко, не перестав быть воином. Саму свою должность Главы Республики, казалось, он воспринимал как своего рода послушание. Не зря ведь его тянуло на фронт. Вот он, Глава государства, сидит в окопе, пьет чай и дает интервью французскому телевидению. Рядом его советники, его солдаты. Рядом его враги. А Глава сидит, пьет чай и размышляет вслух о судьбах государства, и все его внимательно слушают. В камуфляже Батя выглядел увереннее, чем в костюме или даже в парадной форме. Или мы все (включая его) просто привыкли так его видеть.

На улицах Донецка еще при жизни Захарченко висели баннеры с его цитатами. Каждый раз приезжая в Донецк, я старался сфотографировать новые фразы на этих баннерах. Потом, когда я уже перебрался в Донецк совсем, приехавший в гости коллега-историк из Ростова сказал мне, что эти баннеры, наверное, всем уже надоели, фразы какие-то наивные, прямоугольные, пресные. Я так не считал ни тогда, ни теперь. Некоторые баннеры с фразами Захарченко еще висят на улицах Донецка. Каждый раз, проходя мимо них, я задумываюсь над теми словами, которые на них напечатаны. И ничего наивного не нахожу. Скорее наоборот.

Что может сказать глава воюющего государства? Притом государства молодого, государства, оказавшегося в невероятно сложной политической и экономической обстановке. Государства, к которому прикованы взгляды всего мира; за которым наблюдают с тревогой и надеждой. Каковы должны быть слова главы такого государства?

Я не предлагаю выстраивать из высказываний Захарченко этическую или политико-философскую систему, или реконструировать его мировоззрение, я просто предлагаю вглядеться в то, что рядом, в плакатные фразы, которые жители Донецка встречают каждый день (это касается, впрочем, не только жителей Донецка, но и всей России, для которой Донбасс сам по себе как большой плакат, на котором изображены картины героизма и жертвенности). Давайте просто попробуем вглядеться в «наив», в «банальность», в то, что стало для нас обыденностью и повседневностью. Быть может, под маской наива и повседневности таится что-то.

Вот несколько фраз с баннеров.

«В гражданской войне победит тот, кто будет руководствоваться нравственными принципами». - Это высказывание ведь совершенно платоническое. Платон описывает войну между греками, т.е. внутреннюю, или гражданскую войну, как несчастье и болезнь (в отличие от войны внешней, которая сама по себе норма для Платона). Философ указывает, что в такой войне неприемлемо руководствоваться теми же принципами, что в войне с другими народами (у Платона – с варварами). Если в войне с варварами цель – победить, покорить, подавить врага или уничтожить его, то в войне гражданской цель – добиться мира. Если в войне с варварами главная добродетель воина – это мужество, то в войне гражданской мужества недостаточно. Просто мужественным может быть и наемник. В гражданской же войне необходимо обладать, по Платону, «всей добродетелью в совокупности», т.е. обладать и мужеством, и справедливостью, и рассудительностью, поскольку главная цель не уничтожение врага, но примирение. В гражданский войнах, пишет Платон, запрещено брать противника в рабство, запрещено сжигать его поля и дома, запрещено расстреливать из ГРАДов больницы и детские дома… В гражданской войне, говорит Платон, необходимо руководствоваться нравственными принципами. Сильный правитель, который возглавляет воюющее государство, обязан применить эту военную этику, описанную Платоном. Что и сделал Захарченко, сформулировав как нельзя лучше нашу позицию – и по отношению к тем, кого обманули и внушили, что «никогда мы не будем братьями», и по отношению к тем, кто действительно нам не братья и кто в этой войне преследует цель не примириться, но уничтожить своего противника, т.е. устроить геноцид русского народа. В этом контексте Захарченко выразил простую вещь этой фразой: Донбасс в нравственном отношении уже победил, а Киевская хунта уже проиграла.

Другая фраза с баннеров: «Живи свободным, поступай по совести, относись ко всему справедливо». В этих словах присутствуют главнейшие этические категории: совесть, справедливость и свобода. Шопенгауэр, например, все добродетели сводил к двум главным: милосердию (совесть, прощение) и справедливости. Если первая - это сердечная добродетель, то вторая – рассудочная. Но никакая добродетель не может существовать без свободы. Поэтому – «Живи свободно», свободу употреби к жизни, чтобы мочь в жизни быть добродетельным. «Поступай по совести» - предельно простое правило, означающее, что необходимо свои поступки соизмерять с нравственным законом внутри себя. По совести – значит милосердно, значит – прощая: друзей, врагов, близких, дальних. Совесть полагается в мир, вносится в него, ибо без совести мир станет совсем неродным, жестоким и холодным, бессердечным и бессовестным. А вот справедливость как добродетель рассудочную, строгую, - справедливость примени к себе, потому как именно с самим собой следует быть строгим прежде всего. Строгость по отношению к другим без строгости к себе - вовсе не строгость, а избалованность. Как и прощение – если прощаешь только самого себя, а других никогда – уже не прощение, а малодушие. Этому можно противопоставить другую максиму: будь строг к себе, а другим прощай. Эта этическая максима требует свободного избрания себя, ее никому не навязать. Чтобы исполнять эту максиму (поступай по совести, относись ко всему справедливо) необходимо быть свободным человеком.

Вот еще одна простая цитата Захарченко с баннеров: «Мы любим нашу землю и готовы отдать за нее жизнь» - и тот, кто попытается едко ухмыльнуться / огрызнуться на эту фразу, тем самым лишь подпишется в том, как он далек от свободного и смелого отношения к действительности; банальность высказывания вовсе не есть банальность посыла. Наивность фразы чаще сочетается со смелостью говорящего, нежели с недальновидностью и простотой ума: надобно иметь смелость повторить наивные и банальные истины тогда, когда они повсеместно отрицаемы. Фраза «Мы любим свою землю и готовы отдать за нее жизнь» просто и гениально спрягает две вещи: любовь и смерть; мы готовы умереть за то, за что готовы жить, и подлинно жить мы готовы лишь для того, для чего готовы отдать нашу жизнь. Об этом хорошо высказался философ Иван Ильин (которого Захарченко читал): «Жить стоит только тем, за что стоит и умереть». Ну а теперь упрекните эти тексты с цитатами в наивности и банальности.

Эти цитаты, конечно, просты, и могут показаться наивными, но за видимой наивностью и простотой – целостность и масштаб смысла, если прочитывать наив в философской оптике. В конце концов, многие простые истины сегодня нуждаются в новой актуализации, потому что современное «сложное» сознание (оно сложно лишь потому, что сложны механизмы, при помощи которых им манипулируют) считает их слишком «простыми» для себя и с традиционной наивностью отбрасывает их. К этой актуализации способна, на мой взгляд, философия и прежде всего философия поступка, которая в нашу эпоху и есть подлинная философия. Такую философию поступка воплотил в себе Александр Владимирович Захарченко. Вечная память русскому герою.

Огненная философия

Есть предание об основании города Эфес, древнегреческой колонии. По этому преданию, афинскому царевичу был оракул, что о должен основать город, и знаком того, что город должен быть основан именно на этом месте, а не на каком-то другом, будут служить огонь, рыба и кабан. Царевич человек был не робкого десятка, видимо, суть греческих оракулов, которые воедино сводят фатум и героизм (по Лосеву), т.е. Судьбу и Свободу, и потому времени зря терять не стал, а отправился со своею дружиной на поиски знаков, которые укажут ему, де ему город основать. Плыл царевич по эгейскому морю, день плыл, два плыл, а на третий, уже в сумерках, увидел он на побережье чужом и далеком, туземцев, которые жгли огонь. «Огонь!» - сверкнула в голове царевича мысль-чувство, и приказал царевич дружине своей сходить на берег. Вот уже во тьме идет царевич с дружиной на огонь, сготовили воины его мечи и пики в ожидании боя, ибо какие туземцы будут рады незваным ночным гостям, подходит царевич с воинами к туземцам и видит, что неизвестные метеки на костре готовят большую рыбу! «Рыба!» - так и хлынула в голову царевича морской могучей волною мысль о втором знаке. Ни слова не говоря, приготовился царевич к бою, дружинники без всяких слов его поняли по одной лишь позе своего командира, хотя и не были еще с молодым своим господином в боях. Испуганные варвары приготовили уже свои безобразные копья и дубины, как вдруг из-за кустов, дико рыча и фыркая, взметая в воздух песок и траву, выскочил огромный кабан. Сверкал он своими дикими красными глазами, едва заметными исподлобья потому только, что горели они адским пламенем. Не видели никогда ни князь, ни дружинники его, ни туземцы такого монстра. Испугались, разбегаться уже начали, как вдруг темень озарил боевой клич царевича: «Бей чудище!», - и дружинники афинские вместе с метеками бросились на кабана, долго с ним бились, разили его копьями, били дубинами, резали мечами и били дубовыми дубинами. И наконец пало чудище, тяжело дыша ненавистью и выпучив свои адские глаза на темень мира, который уже начинал освещаться с восходом солнца. И тогда увидел царевич вместе с дружинниками, что открылась им прекрасная долина, был там и лес, и камень, и бухта, и место для того чтобы поставить город и стены. И основал там царевич город, как и велел ему оракул. И город этот видел огненного философа, пророка божественного огня, в котором закалилась новая вселенская божественная идея, символ у которой не только крест, но также и якорь, и – рыба; видел философа Огня-Логоса, видел апостола Логоса, видел Мать Логоса. И много видел город этот, и древнюю философию, и новую религию Благой Вести, и темное зло безбожное, охватившее затем город этот. Огонь ушел от града, и море отошло, но град стоит и помнит.