Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

АКЛ

Андрей Юрьевич Коробов-Латынцев. Родился в 1989 году в городе Чите, это Забайкалье, Восточная Сибирь. В 2011 году окончил филологический факультет ЛГПУ, после чего поступил в аспирантуру на факультет философии и психологии ВГУ. В 2014 году защитил кандидатскую диссертацию по специальности 09.00.05 - Этика. Преподавал в Воронежском государственном университете, российском экономическом университете им. Г.В. Плеханова, Российском православном университете святого Иоанна Богослова. В данный момент живу и работаю в Донецке, русском городе-герое. Пишу статьи и книжки иногда, например такие "Швы" (Воронеж, 2013), "Философские очерки о русском рэпе" (Москва, 2016) и другие, еще не написанные. Вот коротко обо мне. Ну и хватит. Далее ты, читатель, сам. Удачи тебе. И не забывай о смерти.

АКЛ

Умер Гейдар Джемаль

Умер Гейдар Джахидович Джемаль.

Очень уважаю его как мыслителя, как непримиримого борца с глобализмом и американизмом. Его "Ориентация Север" - фундаментальный труд.

Вот уже никого почти и не осталось от легендарного Южинского кружка...

Помню, на интервью у Познера Джемаль на вопрос "Что скажете, представ перед Аллахом?" ответил так: "Скажу, Господи, я вернулся". Надеюсь, сейчас Гейдар Джахидович именно эти слова произносит.

Оригинал взят у philologist в Умер Гейдар Джемаль
5 декабря на 70-м году жизни скончался известный исламский деятель Гейдар Джемаль. Об этом сообщается на его странице в фейсбуке. Гейдар Джахидович Джемаль (6 ноября 1947 — 5 декабря 2016, Москва) — председатель Исламского комитета России; сопредседатель и член президиума Общероссийского общественного движения «Российское исламское наследие»; постоянный член Организации Исламо-арабская народная конференция (ОИАНК); один из инициаторов создания и член координационного совета Левого фронта России. Принимал участие в Маршах несогласных.



Collapse )

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy


633 км

:33 км. Поэтический сборник Гоши Живого: http://zavtra.ru/content/view/633-km/

633 км – это сборник, написанный Гошей Живым в пути из Старого Оскола через Воронеж в Москву. 633 км – это расстояние между Осколом и Москвой, но быть может, это еще другое расстояние – духовное расстояние между чем-то и чем-то, или кем-то и – Кем-то…

Collapse )

К метафизике отцовства

Странно: в этом теле, другом теле течет твоя кровь, пусть у неё другая группа и какой-нибудь другой резус и т.д., но ведь в главной сути всё равно это – твоя собственная кровь, которая оказалась вдруг в ином существе. Нет, не может быть, просто невозможно, чтобы вместе с твоей кровью этому существу не передалась часть тебя самого. Вот этому самому маленькому, спящему существу, которое произошло от тебя, которое смотрит глазами, похожими на тебя, у которого само телесное вещество, сама материя организована по твоему образцу… Древние прекрасно понимали значение чуда зачатия, отчего и средневековые философы так спорили о том, что такое рождение, откуда берется новая душа, кто её родит… - Бог ли её творит, или это из старой души она рождается, отпочковывается, умаляя её тем самым?

Collapse )

// http://yapisatel.com/text/5706/

забвение как защита

Сценарии целостного забвения в литературе.

Культура держится памятью. Человеческое существо держится памятью. Память же сама держится на каких-то совершенно непонятных для человека основаниях. Какие могут быть основания у памяти? М.К.Мамардашвили указывал, что никаких физических оснований для памяти нет. Энтропия рано или поздно съедает все отпечатки, которые якобы есть та самая физическая организация нашей памяти. В действительности мы совсем не понимаем, что такое память и чем она держится. Мы любим, потому что помним, иначе мы не узнали мы свою любимую или друга в следующий момент. Мы живем, потому что помним, иначе проснувшись, мы не вспомнили бы ни своих вчерашних мыслей, ни своего имени, и застыли бы в ужасе перед своим отражением в зеркале. Когда Бердяев пишет, что память есть наше онтологическое сопротивление власти времени (1, 111) , он как раз это и имеет в виду. Без памяти время полностью бы нас «вылечило» и мы перестали бы быть людьми. Но мы помним. И это сущностное свойство человека. Человек существо помнящее. И в этом как раз вся трагедия его – в том, что он помнит - помнит боль, страдания, причем не только свои, но и чужие. «Что-то с памятью моею стало…». Иван Карамазов помнит страдания детей, хоть это и не его страдания, и ни одно забыть не желает, потому и мира не принимает Божьего.

Collapse )

"Евангелие для рэп-поколения". Отзыв.

Найдя в сети по совету доброго приятеля статью с названием «Евангелия для рэп-поколения» (http://aquaviva.ru/journal/?jid=986) я обрадовался. То, что Церковь наша обратила свой взгляд на такой наш крупный национальный феномен – это, конечно же, очень хорошо. В современном мире, где царствуют хипповско-бюргерские ценности, оставить без внимания русский рэп с его настоящим религиозным голодом было бы большим историческим грехом для Церкви. Русский рэп есть феномен русской культуры, он укоренен в русской культуре, и потому это феномен религиозный, он бессознательно проистекает из религиозных тем и сознательно же приходит в своем развитии к острой и бескомпромиссной постановке этих проблем. В русском рэпе просыпается сознание первохристиан, которые чувствуют себя в опале, осажденные всем миром и князем мира сего. Русский рэп есть поэзия последнего обличения, главный вопрос русского рэпа – традиционный вопрос русской философии, т.е. вопрос историософский, который со всей своей религиозной предельной остротой предстает как вопрос об антихристе. В современности мы не найдем более острой и непримиримой реакции на действительность, чем как она есть в русском рэпе. Конечно, такая позиция русского рэпа к современному миру должна абсолютно совпадать с позицией Церкви. Т.е. речь должна идти именно о солидарности, о союзничестве между русским рэпом и русской Церковью. Однако ж что пишет автор статьи? Он пишет, приводя сперва краткую историческую справку: «Христианская Церковь в своей истории часто занималась «воцерковлением» того ценного, что встречалось на ее пути. Античная философия, риторика, римское право — все это со временем стало частью Священного предания Православной Церкви». Действительно, христианство интегрировалось в другие культуры и усваивало и обогащало достижения этих культур. Можно ли сказать это об античной философии? Конечно, нет. Философия христианская в корне противоположна античной философии (отсылаю здесь к книге Льва Шестова «Афины и Иерусалим»). Скорее, наоборот, это античная философия обогатила христианство терминологией (при помощи христианина Оригена, который перевел христианские философемы на язык античной философии), отдельными философемами, философскими сюжетами и в целом философским духом (дух Платона, например, силен у нас в православии, у католиков, конечно, сильнее Аристотель). Что до области права, то здесь я не специалист, однако этические христианские нормы и императивы, насколько видно из истории, никогда не побеждали ни в праве, ни в политике (двух очень связанных областях). Однако ж эти исторические неточности не так важны, важнее то, что автор пишет далее. А далее он пишет вот что: «Возможно, следующим рубежом культурной экспансии Церкви окажется рэп-музыка. Может быть, в контексте православной миссии следует поощрять создание «православных рэп-коллективов»? Православное рэп-движение могло бы доносить до молодежи христианские идеи и при этом было бы лишено негативных свойств гангста-рэпа (gangsta-rap — разновидность рэп-музыки, тексты в котором посвящены жизни криминального мира)». – Нет, такая позиция никак не может быть позицией Церкви по отношению к русскому рэпу. Это может быть позицией мессионера-стратега, далекого от культуры и почти офанатевшего от желания отмессионерить как можно большее количество встретившихся ему людей. Вместо того чтобы попытаться обогатить Церковь новым, такой стратег желает поскорее это новое задавить и сделать из этого инструмент, только лишь проводник своей правды (которая, несомненно всегда есть у такого стратега, но только ограниченная). Нет, русский рэп не должен быть православным, «православный рэп», рэп, ангажированный проповедью, становится тут же неинтересным (и автор это вполне кажется понимает: «ошибочное убеждение, что низкое художественное качество продукта целиком компенсируется высотой целей», «слушать гангста-рэп Басты мне нравится больше, чем те, в которых каждая строка призывает к молитве и покаянию»). Рэп бьет в колокол, бьет тревогу, потому что он чувствует опасность, а потому не нужно его воцерковлять, тем более что многие рэп-исполнители и так являются вполне себе воцерковленными христианами (Андрей Бледный протестант, Артем Саграда – православный, и никто этого не скрывает). Автор совершает грубую непростительную ошибку, вместо того чтобы попытаться понять этих людей, он хочет скорее привести их к своему пониманию христианства. Однако понимание это, как мы видим, далеко не универсально, увы. Скажем попутно и о том, что точно так же весьма поверхностно и представлене автора о т.н. русском рэпе (путает имена, пропускает очень важных представителей, которые не столь известны, как Гуф и Баста-Ноггано, но выражают при этом более глубинные тенденции русского рэпа). И все же само обращение к русскому рэпу у представителя Церкви приветствуется, конечно же, пусть даже автор констатирует давно уже понятные вещи, такие как: «Мнение о рэп-музыке как об антирелигиозной или равнодушной к вопросам веры совершенно ошибочно». Главное – то, что Церковь уже обратила взгляд на русский рэп как на особый национальный феномен. При это очевидно, что без философа и без философского осмысления здесь как всегда не обойтись. Ни России, ни Церкви. От России требуется просто быть Россией, а от Церкви, как верно подмечает к концу своей статьи автор (противореча первой своей установке) - «Все, что требуется от Церкви, это быть рядом и понимать».

(no subject)

Я в старой Библии гадал.
И только жаждал и вздыхал.
Чтоб вышли мне по воле рока.
И жизнь, и скорбь, и смерть пророка.
Н.П.Огарев

молитва

Каждое мгновение все меняется, меняется произвольно и нет, по нашей воле или не по нашей. В каждой секунде потенциально есть наша свобода, за которую можно каждую же секунду благодарить Бога. И если бы не наше зло, наша ложь и прочие горести, то и вправду можно было бы не молиться, а только каждую секунду Бога благодарить за свободу. Только это была бы уж не свобода. Благодарить за то, что все хорошо, причем когда это "хорошо" никак нами не заслужено, никакими нашими усилиями не достигнуто, когда это "хорошо" просто так дано, - какая здесь свобода? и какая молитва? Молятся о страдающих, обманутых, болеющих, убиенных. Но ни страдающие, ни убиенные не могут быть в мире, где все "хорошо". В таком мире, стало быть, не может быть и молитвы о них. Так же как не может быть и свободы, по которой эта молитва творится. Мы молимся Богу - просим помочь, это как жалоба Ему на мир, где творится зло. Молитва есть как бы признание нашей отличности от мира данности и необходимости, констатация нашего неприятия зла мира. А неприятие мира необходимочти и зла может происходить только лишь из свободы. Вот и получается, что нет молитвы без свободы. И раз мы не благодарим Бога за "хорошо" мира (ибо нет никакого "хорошо"), а молимся в своей свободе и в своем неприятии зла мира, то, стало быть, в религиозном (может, вообще этическом?...) сознании нет свободы без молитвы...

(no subject)

Генрих Бёйл на немецком, лавка в парке. Рассказ хотелось писать так, как Бродский писал свои стишки. Но манера изложения у сидящего на лавке сама противилась поверхностности и легкости. Он был тяжел, в самом своем весе слишком тяжел. Его что-то постоянно угнетало, утягивало. Вспомнилось вогнутое лицо Андрея Платонова, вспомнился замученный Флоренский. Вспомнился первый год в университете, преподаватели, первые пары, споры на экзаменах. Все вспоминалось и вспоминалось…Вспомнилось, как чудил на семинарах, как прогуливал пары¸ как один в пустом доме, укутавшись в плед, готовился к самой первой, зимней сессии. Вспомнилось, каким он был другим. Вспомнилась строчка из песни: «..где розги прожитого жгли мозг мой безбожно». Отчего-то даже память, причем именно память, не вызывала у него никаких светлых чувств. Слишком мало было каких-либо чувств в его жизни. Скрытность - скрытность во всем как хорошо усвоенный урок от Шопенгауэра, первого учителя юности. Раздражительный, болезненный, не привыкший ни к какому другому общению, кроме интеллектуального, - как же странно было то, что он все же сходился каким-то образом с людьми. Да и сходился ли?
Он вдруг осознал, что как был, так и остался чужд всему. Ничто его не затронуло так, чтобы он не мог без этого жить. Нет, было, конечно, было. Но ведь и прошло же. Хоть и проходило долго и больно, но и это прошло! И каким же это монстром надо быть, чтобы и это - прошло! Ну, год, два, иные и десятилетия целые страдают от несчастной любви, а здесь полтора года – и вот, ничего. Перечитывание дневников как искусственное средство вызвать боль – даже это не работало. А ведь раньше знал, что самый верный способ убить себя – это перечитать все свои дневники. Но и это его не убивало. Эту пустоту, которую мы называем душой человеческой, про которую батюшки говорят, что для неё не страшны космические катастрофы, 2012-ые года и падающие метеориты. Потому что вечная душа. Ага, как бы не так. Не слишком ли легко? Может, это вовсе не вечная твердыня, сотворенная Богом по образу и подобию, - однажды он подумал, - это какая-то бездна, ноющая, всасывающая в себя все кругом, не имеющая ни образа, ни подобия. Нигде. Ни в чем. Никогда. Впрочем, нет, все же, может, по образу и подобию, но и в самом Образе – в творце тогда есть эта пустота, это ничто-нигде-никогда. Только мы прикрываем её, эту пустоту. Песнями, романами, заботами, самыми всевозможными заботами, в том числе и «духовными», всей пресловутой культурой своей. И как бы не касаемся её, не видим. И нам хорошо до тех пор, пока мы не коснулись этой пустоты, пока она не пробила в нашем душевном благополучии неведомую червоточину, до которой даже коснуться нельзя, вообще ничего нельзя с ней сделать. Оттого и с болью этой ничего нельзя было сделать, ибо она сама была пустота и из пустоты. Боль и была пустота. Сама жизнь была пустота. Погрязшая в долгах пьяная нагарджуновская шуньята. Которая уже никому никогда не докажет, что она есть и что она свободна. Вся жизнь превратилась в карнавальную сцену в храме Миневры, куда случайно забрел Апостол Павел…
Сидящий на лавке в парке и подумать не мог, что все так будет. Что все случится именно так и именно там, где это случилось. Во времени и в пространстве. И что это случится по таким непреложным причинно-следственным законам, по такой несвободе. Что все это, таким образом, будет настолько пусто. Как он не хотел этой пустоты! Как у него болела невозможность настоящего! Страсть о возможном. О, он просто давился от всего этого. Его рвало всякими стихотворениями и злобными рассуждениями, спорами. Рвало записями в дневниках. Разговорами с друзьями, где он обязательно что-то доказывал. Он и доказывал что-либо только потому, что иначе умер бы со скуки. Он себе не верил. Не верил ни в свою скуку, ни в свою тоску. Даже в то, что умрет – не верил. Ни во что вообще не верил. Кое-что знал, но не мог об этом рассказать Как рассказать о пустоте? Или – как рассказать об этой тьме? Как её кому принести? Да и надо ли? Неужели они не спасутся без неё? Да конечно преспокойно спасутся! и будут счастливы, и непременно найдется какой-нибудь специально подготовленный или же по собственной инициативе вызвавшийся великий инквизитор, который это счастье им наладит по лучшему образу и по еще более лучшему подобию, которые лет сто назад описал какой-нибудь романист. А темнота останется им неведома, она останется Инквизитору, для него. Ну, пусть. Но сидящий на лавке не собирался (не мог) пойти к счастливым, это было слишком поздно, ибо он был уже ужален пустотой, однако и к Великим Инквизиторам он тоже идти не собирался. И вопрос, куда же идти, вновь встал перед ним с еще большей, чем раньше, силой…. Куда? К кому? С его-то темнотою… «Здравствуйте, я принес вам темноту!» Очень приятно. Странно это. Это безумно странно. До безумия. Писалось тяжело, будто клавиши на компьютере облили дегтем и он подзастыл на ней корочкой. Все разлеталось, он сам разлетался на бесконечное число частичек по бесконечно пустому и отчужденному пространству. В пустоту. Ничем ничто не удерживалось. Ни убеждениями, ни отказом от них, ни молитвой, ни причастием. Ничем.

из бесед с чёртом

Его будто сажали на колья и громадные шипы в два человеческих роста. Он падал на них с какой-то совершенно нереальной высоты, весь дража от холода, словно его только что насильно оторвали от теплого сна и кинули на сорокоградусный мороз. И вот он уже видит острие, вот оно уже касаеться его кожи, вот сейчас должна быть боль, боль!, от которой он наконец простется, но боли нет, шипов нет, даже и лютого мороза тоже нет, ничего... Только одеяло, диван и мокрая подушка, и тело, которое еще немного подергивается после судорог. И темнота, которая проглатывает свет от лампы. Нет, это не кошмар, не сон, из снов он научился выкарабкиваться, в снах есть правила, а здесь нет, ибо это не сон, это - галлюцинация...
От неё уже не убежишь. С ней вообще уже ничего не поделаешь, здесь ты всегда неизвестно где, неизвестно как, неизвестно с кем...
и сотается лишь ждать..
...
Чаще всего он появлялся на полке, иногда в кресле в углу кабинета. Иногда пристально смотрел на него святящимися глазами, иногда отворачивался и просто посиживал в кресле, будто его и нет вовсе. Долго он с ним никогда не разговаривал, или это только казалось, что не долго, а на самом деле проходила целая бесконечность, в которой он вертелся в попытках выпрыгнуть из неё, убежать... И хотя начать разговор всегда значило прыгнуть в эту дурную бесконечность бреда и тошноты, тем не менее он всегда старался заговорить с гостем, ибо это было единственной возможностью хоть как-то, хоть в какой-то мере избавиться от страха. Вот, я говорю с ним, спорю, ругаю, кричу, он здесь, и я могу это знать наверняка, без предположений, которые всегда и дают место для страха в прослойках между собою. Между одним предположением и другим всегда появится либо надежда, либо страх, чаще всего и то и другое вместе, сольются в вакхической пляске гаданий, так что их и не различишь друг от друга. Пластилиновая надежда, да, он всегда лепит из неё страх.
Необходимость и всеобщность превращения надежды в страх...
они оба всегда имеют свое начало где-то внутри, до опыта, априори, и тем не менее нет ничего ьолее постериорного,чем страх и надежда.
- ты что, читал Канта?
- да. Что же, по-твоему, там внизу не читают Канта? а?
- не знаю...
- вот и я о том же. когда не знаешь - лучше промолчать. Ты вообще слишком много говоришь.
- я говорю тогда, когда мне есть что сказать.
- говори лучше тогда, когда им есть что послушать.
- это не всегда совпадает...
- тогда молчи!
секунд десять длилось молчание.
- когда ты думаешь уходить?
- уходить?
- да. скоро рассвет, и ты уйдешь на рассвете.
- ты думаешь, что там, где мы сейчас, есть рассветы?
- да.
- ты ошибаешься, их нет.
- ты специально врешь, чтобы я совсем отчаился. Но чем больше ты врешь и вообще говоришь, тем больше я тебя не боюсь.
- ага, конечно. чем больше ты со мной говоришь, тем больше ты понимаешь, что я - галлюцинация, так?
- да. и ты мне сейчас специально это сказал, чтобы больше запутать, что раз ты знаешь об этом, то, стало быть, это может быть ложью...
- ээ, брат, ты совсем уже запутался! я, признаться, очень рад.
- ты это тоже специально говоришь, чтобы запутать. На самом деле ты вовсе не рад, ибо я тебя раскусываю постоянно. ты все переворачиваешь с ног на голову.
- да, иногда по несколько раз.Впрочем, ничуть. ты вот уверен, что я галлюцинация. И что ж? тебе ведь от этого ничуть не легче, так? ибо почему в твоих галлюцинациях всегда я, а? вот поэтому я и подтверждаю, да, я твоя галлюцинация, я только в твоей голове, если сейчас кто войдет в эту комнату, то он застанет тебя разговаривающим с самим собой. Кстати, ты один или у тебя гости?
- зачем ты спрашиваешь? тебе доступна вся информация, что доступна мне. Ты очень неумело врешь. ты вообще глуп.
- а может, это я специально так нелепо вру, чтобы убедить тебя в моем несуществовании? нелепая ложь часто сходит за правду в своей наивности.
- ты глуп, все это уже пройдено. тебя нет..
- конечно, а ты как думал?
- я так и думал.
- отлично!
- уйди!
- куда ж я уйду, если я - твоя галлюцинация?
- вон!
- эх ты иванушка люторошный!
- сейчас я достану крест..
- ну, право, смешно..
- сейчас...
- и?
- он где-то в нижней столешнице...
- придурок. нафига тебе крест? чем он тебе поможет? только полностью погрузиться в свои видения, признать их за дейтвительность? лучше уж как все нормальные люди - чернильницей.
- сейчас, сейчас...
- ха-ха! да нет у тебя креста.
- нет!..
- естественно!
...
он кинулся на кресло. Гость привстал и начал прохаживаться по комнате.
- Знаешь, начал он, зачем я к тебе прихожу? нет-нет, сейчас оставим наши споры о моей галлюцинаногенной природе. Я совсем о другом. Знаешь, зачем? Чтобы показать, насколько ты ничтожен. Нам ведь даже не о чем с тобой поговорить. ну, я имею в виду неочем касательно убеждений. тебе, возможно, даже льстят мои визиты, но уверяю, ничего лестного для тебя здесь нет. Ты не титан, не лютер, не иван карамазов, мне нечего с тебя взять. никакой идеи, ничего. ну, ты понимаешь кое-то и потому страдаешь, разумеется, несколько больше других, но все это ерунда, совершеннейшая ерунда. Я прихожу просто поизмыватьтся над твоим бредом. Мне даже неважно, веришь ты в мое реальное существование или нет. Мне не нужны ни твои мысли, ни душа твоя, даже страдания твои мне, по большому счету, не нужны. Чёрту теперь нечего взять у человека, увы!.. мне просто смешно наблюдать за тобой. Да, сознаюсь, что именно за тобой, а не за васей или петей, но в итоге не велика разница, в конечном счете все то же я мог бы с необходимой долей усилий пробудить и в ване и в пете. Но мне, знаешь что? - мне просто не охото париться, поэтому я прихожу на все готовое и просто смеюсь.
Положим, меня и впаравду нет, как ты хочешь убедить меня и себя заодно. Положим, я и вправду твоя галлюцинация, я только в твоей голове. тогда получается, что я- это какая-то отколовшаяся часть тебя, такая часть,которая сознает себя отдельной и вполне целостной, да-да! целостной,ибо,как я уже сказал, мне ничего от тебя не надо. Подумай теперь, отчего какая-то часть тебя вдруг начинает жить самостоятельно? у? самостоятельно думать, говорить? что заставляет эту часть отколоться от тебя? не то ли, что ты отрицаешь её всеми силами и сам изгоняешь из своей мысли? Ну же, ответь мне, отрицаешь ведь ты меня? отрицаешь? Дааа... А теперь включай логику, Андрюша, если ты что-то отрицаешь, то ты уже тем самым принимаешь существование отрицаемого. Я есмь! и тебе от этого никуда не деться. Нет, меня, конечно, совсем нет в обыденном смысле этого слова, я не субстанционален, говоря по Боэцию. хе-хе! бессущностен. Но в этом и есть моя сущность!
Христиане много чего знают про меня, поэтому я к ним больше не суюсь. Ибо они знают меня как врага, т.е. совсем не знают и знать не хотят. в моем случае это барьер. Я обращаюсь к философам, гностикам,которые сунулись изучать зло во всех его противоречиях, которые силяться проникнуть в его тайну... Нет, в этом нет никакого подвига, одна глупость. хе-хе!...

...

Гость все прохаживался по комнате и говорил, говорил... Казалось, никакого уже спасения нет, все схвачено и можно уже поверить, что рассвета действительно никогда не будет. И это показалось даже логичным в какой-то момент, но... -
Но - погоди, рогатая скотина! как-то ведь тебя изгоняли до этого, как-то ведь это делали... да, точно, прогнать, как и всегда прогоняют бесов. ведь где-то в передней был образок...
Привстав, он, шатаясь, быстрыми шагами прошел в переднюю, образок висел над диваном. гость говорил вслед: о, ну только не смеши меня, с твоей стороны это будет даже не шутка, а мерзость!.. для самого тебя же мерзость. мне-то ничего, а вот для тебя мерзость.
опустившись на колени, он начал было уже складывать руки для молитвы, но вдруг услышал приближающиеся шаги гостя, силы в этот момент совсем покинули его и он упал без сознания...