Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

АКЛ

Андрей Юрьевич Коробов-Латынцев. Родился в 1989 году в городе Чите, это Забайкалье, Восточная Сибирь. В 2011 году окончил филологический факультет ЛГПУ, после чего поступил в аспирантуру на факультет философии и психологии ВГУ. В 2014 году защитил кандидатскую диссертацию по специальности 09.00.05 - Этика. Преподавал в Воронежском государственном университете, российском экономическом университете им. Г.В. Плеханова, Российском православном университете святого Иоанна Богослова. В данный момент живу и работаю в Донецке, русском городе-герое. Пишу статьи и книжки иногда, например такие "Швы" (Воронеж, 2013), "Философские очерки о русском рэпе" (Москва, 2016) и другие, еще не написанные. Вот коротко обо мне. Ну и хватит. Далее ты, читатель, сам. Удачи тебе. И не забывай о смерти.

АКЛ

Андрей Пинчук. Контур безопасности. Генерация ДНР"



Передо мной на столе книга Андрея Юрьевича Пинчука, первого министра государственной безопасности Донецкой Народной Республики. Издана книга в 2017 году, но ко мне попала наедавно. Союз Добровольцев Донбасса передал мне книгу с оказией, за что Союзу большое спасибо. И пусть книга вышла уже два года назад, рассказать о ней имеет смысл.

Книга – мемуары о том, что Пинчук запускал в Донецке Министерство государственной безопасности. Написаны воспоминания легко и интересно, автору нельзя отказать в художественном таланте. Многие данные, содержащиеся в книге, будут полезны журналистам и историкам, занимающимся Донбасской войной. Да и просто всем неравнодушным к Донбасской истории книга будет интересна.

Конечно, орфографическая ошибка на первой же странице книги («колона отъезжала») и ошибка в подписи под фото (подписано «Спасо-Преображенский Храм по ул. Артема», а на фото храм около донецкого ж/д вокзала) поначалу настраивают несколько скептично. И это при том, что далее в книге нет ни одной ошибки или опечатки вообще. Поэтому читать однозначно стоит.

Книга представляет немалый интерес не только как эмпирический материал (воспоминания автора), но и своими соображениями по поводу Донбасской войны в широком политическом контексте. Так, например, крайне ценны и важны с точки зрения интерпретации событий на Украине и в Донбассе рассуждения А.Ю. Пинчука о преемственности Украины. Оказывается, официально современное государство «Украина» считает себя правопреемником не УССР, а УНР (Украинской Народной Республики), которая существовала некоторое время после падения Царской России до образования УССР. Оказывается, в 1992 году последний президент УНР в изгнании Микола Плавьюк официально передал в Мариинском дворце города Киева первому президенту независимой Украины Леониду Кравчуку грамоту о том, что Украина является правовым преемником УНР. Юридические следствия из этого громадны, они полностью исключают всякие разговоры об «оккупации» Крыма Россией, а также претензии Украины на территории Одесчины и территории Донецко-Криворожской Народной Республики ДКНР). Дело в том, что последние никогда не входили в состав УНР, они входили в состав УССР. А раз современное государство по имени «Украина» является преемником не УССР, а УНР, то и претендовать на эти территории она не имеет решительно никакого права! Тем более что советский период не просто отрицается современной Украиной, но решительно криминализируется и отвергается на официальном уровне, т.е. современное государство по имени «Украина» признает незаконной деятельность государственных органов советской Украины и последствия принимаемых ими решений, в том числе и по присоединению к бывшей территории УНР новых земель! (с.120). Под новыми землями подразумевается Одесса и ДКНР (в которую входили Харьковская область, Екатеринославская, районы войска Донского). Отсюда убийственный для современной Украины по своей юридической взвешенности и холодной точности вывод Пинчука: «Это дает все исторические оснований ряду территорий Украины, в том числе и Донбассу, претендовать на возвращение в состав «родительских государств» (с. 122). Ведь это просто прекрасно! Можно долго и с силой и с надрывом говорить о том, что Новороссия это часть Русского Мира, но для либерально настроенных товарищей эти заявления не будут иметь силы юридической, для них это будет идеологические штампы, либералы будут яро отстаивать аргумент «законности», мол, это другое государство, и юридически мы не имеем никакого права «оккупировать чужие территории». Но если всерьез ориентироваться в политической и юридической подоплеке ситуации, то оказывается, что юридический аргумент как раз на стороне Русского Мира, и все либеральные истерики по поводу «оккупации» это чисто идеологические и политизированные заявления.
Хороши в книге характеристики некоторых персонажей Донбасской войны: Игоря Ивановича Стрелкова (впрочем, как мне показалось, характеристика чрезмерно строгая, хотя Андрею Юрьевичу, который работал со Стрелковым лично, лучше знать), Владимира Петровича Кононова, Александра Юрьевича Бородая, Владислава Юрьевича Суркова и др.

Вот как Пинчук характеризует Александра Бородая: «Рубаха-парень Саша Бородай в сложные минуты, экстремальные ситуации или моменты, когда ощущал агрессию или опасность, стремительно и кардинально менялся. Сквозь добродушную оболочку ощеривался совсем другой человек. Циничный, жесткий и жестокий авантюрист со своими представлениями о границах социальных норм. Абсолютно не задумываясь, прорывающийся в Донбасс через вооруженные заслоны, постоянно рвущийся на поле боя. Как однажды шутя сказал о нем Андрей Пургин, «Премьер с зелеными коленками», из-за запачканных травой вечных джинсов, в которых он ползал по «зеленке» на передовой. И вдруг оказывалось, что находящийся в окружении боевиков гражданский – совсем и не либерал вовсе, а обстрелянный, жадно вдыхающий воздух войны экстремист, постоянно играющий своей судьбой и жизнью и не жалеющий других ради большой идеи, которой он посвятил все, что у него есть. Это ощущали бойцы и командиры, тянущиеся к нему не только как к формальному начальнику, но и угадывая в нем своего» (с.127-127).

И еще короткая характеристика: «В товариществе Александр Юрьевич искренне раскрывался, демонстрируя предельную щепетильность и порядочность в отношениях» (с.127). И еще: «Бородая проявлял удивительную глубину знаний в области истории, литературы и философии в очень широком, выходящем за рамки образовательных и базовых научных стандартов спектре» (с. 127). Собственно, чего же можно было ожидать от сына известного советского философа Юрия Мефодьеича Бородая, друга Александра Зиновьева и Льва Гумилева, которых его сын Саша Бородай называл «дядя Саша» и «дядя Лева»? Философ-сын на практике реализовывал идеи философа-отца, заключает Пинчук. И с этим трудно поспорить, поскольку Ю.М. Бородай был не только интересным философом-танатологом и знатоком западной философии, но и одним из немногих советских философов, который озадачивался традиционными именно для русской философии вопросами – судьбе России и ее предназначении в истории. Александр Бородай, пишет Пинчук, «создал эксклюзивный исторический прецедент»: «Ни до него, ни после нет примеров, когда бы житель и гражданин РФ, москвич, пусть ненадолго, но возглавил какое-либо государство или территорию вне России» (с.135).

Вот еще некоторые удачные характеристики персонажей Русской Весны.

Андрей Евгеньевич Пургин: «К тому времени Пургин уже много лет отстаивал в регионе идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет»; при этом Пургин обладал «внешностью и повадками либерального полуалкоголика, которые не соответствовали его острому пытливому уму настырного пророссийского национал-патриота» (с.93).

Владимир Кононов, позывной «Царь», министр обороны ДНР: «Он был они из самых боеспособных руководителей стрелковской бригады. Впечатление производил абсолютно положительное» (с. 56)

Владислав Юрьевич Сурков: «Сурков вызывал интерес не только своей колоссальной ролью в глобальных процессах. Пользуясь репутацией самого умного чиновника современной России, он и создавал соответствующее впечатление. Худой, подтянутый, с длинными тонкими пальцами пианиста и ироничным прищуром, из категории вечно молодых, несмотря на налет седины, с умными глазами болезненно-одинокого человека, он постоянно режиссировал окружающий мир» (с.220).

Есть в книге, конечно же, и характеристика Александра Владимировича Захарченко. Например, Пинчук описывает несколько ситуаций, когда ему как министру госбезопасности приходилось вместе с Главой выезжать на боевые позиции. Попав под минометный обстрел, Захарченко со своими министрами возвращаются в штаб, вот описывает случай Пинчук:

«Мы мчимся в джипе.

- Саня, быстрее!

Задумавшийся Захар добавляет газу. Он абсолютно спокоен. Бывая с ним не раз на передовой, я всегда замечал это деревенеющее спокойствие. Его храбрость не наигранна и абсолютно естественна» (с.261).

В книге описаны еще несколько подобных ситуаций, когда министр госбезопасности заставал Главу Республики собирающимся на передовую, чтобы «посмотреть», как там ситуацию.

Имеются в книге и авторские соображения о войне в Донбассе в целом (соображения не просто стороннего наблюдателя, но человека, который уже видел другие войны, работал в условиях войны). «В чем отличие этой войны от других недавних?» – спрашивает автор. И отвечает: «Ни в одной локальной войне прошлых лет не было столь массированного применения артиллерии и боевой техники. Там чаще стрелковые бои. Иногда минометы. Здесь же война шла с армией самой большой европейской страны, которая из кучки деклассированного отребья под влиянием западных советников, иностранных денег, присылаемого вооружения и получаемого боевого опыта, хорошо организованной пропаганды по оболваниванию местного населения превращалась в пусть и перекошенную, но большую и собственную армию» (с.263-264).

Как, спрашивается, могла противостоять такой армии армия ДНР, которая была лишена всего этого? Автор дает ответ: «Вооруженные силы Донбасса стали уникальным явлением на постсоветском пространстве. Это единственная армия, которая полностью, на сто процентов, состоит из добровольно поступивших на службу, часть из которых не получает вообще никакого денежного содержания и беспечивает значительную часть своих военных и насущных потребностей либо за личный счет, либо на деньги благотворителей. Это мечта любого правительства» (с.135-136). Только такая армия может противостоять описанной выше многократно превосходящей по силам и техники украинскую армию. Эта армия родилась в горниле народного протеста Донбасса, а протест этот, пишет Пинчук, «был абсолютно искренним» (с.112). Такова же была (и остается) и армия, пишущий эти строки готов лично подтвердить это.

Не могу не привести замечательную мысль автора, о которой я и сам много раз сокрушался, из-за которой сам решил отправиться в Донбасс, из-за которой много раз ругался с товарищами (по большей части уже бывшими), коллегами, рэперами/артистами, писателями и журналистами, которые благополучно открестились от темы Донбасса, хотя и украинский нацизм тоже не поддержали, но попытались взять позицию «над схваткой»: «Нет сомнений, что если бы на этапе весны-лета 2014-го количество российских добровольцев и местных ополченцев было значительно большим, а общие цифры были бы соотносимы с силами, которые выставил Киев, то тогда у российского руководства возникло бы больше оснований принимать однозначные решения» (с.140). В этом нет сомнений и у меня. Я лишь дополню эту мысль соображением, что речь надо вести не только об ополченцах, которые защищали Донбасс с оружием в руках, но и о тех людях, чье непосредственное оружие – слово, т.е. о писателях, журналистах, музыкантах и в целом о деятелях культуры. Их поддержка Донбасса в глазах власти была бы не менее весома, чем десятки тысяч добровольцев, которые отправились в Донбасс для того чтобы положить жизни за други своя. Если бы в 14-15 гг. и даже в 16-17 образовалось бы такое всеобщее добровольческое движение, то у российского руководства действительно было бы больше оснований принимать однозначные движения в пользу Донбасса. Но это все «если бы», конечно…

То, что такое единый русский фронт не состоялся, связано, по мнению Пинчука, «не только с отсутствием интереса к событиям на Украине, сколько с состоянием самого общества. … Одномоментное восстановление пассионарности невозможно. И для достижения этого необходимо пройти этапы, одним из которых и являются события а Донбассе. И уже для будущих поколений событий перезагруженной страны нынешние российские добровольцы Донбасса станут первой волной новых героев» (149). Дай Бог.

В книге описывается интересный диалог автора с Бородаем: «Я спросил Бородая: «Александр Юрьевич, зачем ты там был? (имеется в виду очередная поездка Бородая в Чечню в 2001 году. – прим. АКЛ). Ты же был уже обеспеченным состоявшимся респектабельным человеком», - на что получил ответ: «Для себя». Очевидно, базовым мотивом для него был военный экшн и патриотизм. Самореализация» (с.133).

Воюют – для Родины, для народа, за народ. А это и значит – для себя, ведь ты часть Родины, незаменимая индивидуальная часть народа, без которой, как выражался Андрей Платонов, народ неполны. Здесь частное и общее смыкаются, судьба Отечества сливается с твоей Судьбой, и в этой смычке человек обретает свободу. В этом смысле все, кто воюет, по-настоящему, честно и смело воюет – воюет для себя. Думается, что и А.Ю. Пинчук мог бы сказать то же самое. Зачем Вы, Андрей Юрьевич, ездили в Приднестровье и Донбасс, запускали там министерства госбезопасности? Для России и для русского народа - ответ. А значит, что и для себя. «Донбасс много дал мне, - так заканчивает свою книгу Пинчук. – Я имел честь соприкоснуться с живой нитью истории. Увидел людей и события, являющиеся оголенным нервом настоящей России. События, в которых человек раскрывается по-настоящему, будучи способным проявить лишь лучшие или худшие качества, без каких-либо середин. … Увидел высшие формы человеческой жертвенности, поднимающие вроде обычных людей над мнимыми модераторами мира… Опыт этот бесценен» (с. 277-278).

Книга Андрея Пинчука ценна не только как мемуары непосредственного участника событий (т.е. эмпирический материал – для тех, кто будет писать историю Донбасской войны), но прежде всего, на мой взгляд, тем, что она дает определенную оптику на Донбасскую войну – не политическую, но этическую. Эта этическая оптика будет понятна добровольцам (Пинчук недаром является исполнительным директором Союза Добровольцев Донбасса, объединяющего защитников Донбасса), но будет совершенно непонятна людям, которые позиционируют себя «вне политики» и потому видят политику везде, - людям, «которым не место в таких неоднозначных военно-политических процессах, где свобода выбора и личные оценки, а не приказ сверху, являются базовым мотиватором» (с.139). Именно этой нравственной оптики на войну в Донбассе нам сегодня катастрофически не хватает, именно эта оптика свойственна пассионариям, которые отправились защищать Донбасс словом и делом. Эту оптику на Донбасскую войну на еще предстоит освоить, если мы хотим, чтобы наша Россия, наш Русский мир продолжал существовать.

Пинчук пишет: «Добровольческое движение в России изменило не только Донбасс и Украину, но и саму Россию» (с.157). Это так. Главное теперь не потерять то, что дали нам эти изменения, не потерять то, то дал нам Донбасс. Это приобретение, которым российское государство еще только должно правильно распорядиться, пишет Пинчук, и «тягчайшим преступлением отвечающих за этот процесс чиновников будет попытка его проигнорировать» (с.157). Я бы выразился даже жестче – словами одного донецкого автора: «Будет проклят обесценивший кровь, пролитую «за други своя».

Как у Господа в аду

Впечатление от новой книги Захара Прилепина непростое. Непроста сама по себе тема книги: Донбасс до сих пор болит, и боль эта незаживающая (для тех, разумеется, кто вообще способен ее чувствовать), не отрефлексированная вполне. Потому и сложное впечатление от любой книги, посвященной Донбасской войне – не расставлено еще все по полочкам, не совершилось еще все то, что должно было свершиться.

Но если говорить конкретно о книге Захара Прилепина…

С одной стороны, подкупает авторский запал в начале повествования. Вот строки из самого начала книги: «Мне было ужасно хорошо. Начиналась новая жизнь. Новая жизнь сулила новые открытия, новые встречи, смерть. Много всего» (с.14). Хороши эти строки! Новая жизнь, от которой ужасно хорошо и которая сулит смерть! Ведь самые главные откровения в жизни – это откровения смерти, как выразился русский философ С.Н. Булгаков. Война делает смерть ближе человеку, а перед лицом смерти можно не лукавить ни себе, ни другим, можно быть честным, можно любить и жертвовать. Все это и есть откровения смерти, они же откровения жизни и любви. Это прекрасно знают люди в Донбассе, спросите их – они вам скажут, что в 14-15 годах они не помнят, что они ели и пили, как существовали, но зато помнят, чем они жили, как они любили, жертвовали, помогали друг другу, спасали друг друга. Посреди войны, в обстоятельствах войны. Во время войны. Исключительно во время войны.

С другой стороны, не может не ковырнуть авторское разочарование во всей донбасской истории. На тех же первых страницах, чуть только читатель учувствовал, как это обычно бывает, свежесть начала повествования, как вдруг будто обухом по голове строки: «Кит теперь не знаю где, а Катасура убили (это автор рассказывает о бойцах своего батальона. – прим АКЛ); спросить не у кого. Батальона тоже нет, гостиницы нет, республики той, в запомнившемся, как на лучшем фото, виде, нет. Швейк один стоит, ледяной» (с.9). (Бравый солдат Швейк – это статуя рядом с гостиницей, где располагался батальон Прилепина).

Потому и сложное впечатление после прочтения книги. Впрочем, если ее будет читать человек, знакомый с темой Донбасской войны (а скорее всего именно такие люди и станут читать книгу, равнодушные же к Донбассу таковыми и останутся, для них все просто), то он встретит лишь то, что сам уже давно носит в себе: и разочарование, и надежду, и боль, и страх, и снова надежду, и снова боль… - в этом коктейле поди разбери все ингредиенты. Прилепин взялся разобрать.
А по пути, как и прилично русскому литератору, сделал немало интересных замечаний – и о войне, и обо всем, что ей сопутствовало. О персонажах, о целых направлениях в нашей современной России.

Например, хорошо сказано о русском рэпе в свете Донбасской войны. Вот Прилепин пишет: «Но в том и заключался парадокс, что все наши рэп-музыканты, косящие под гопарей или воистину ими являющиеся, подчеркивающие всяким своим жестом или самим своим небритым, медленно цедящим суровые слова, как бы всегда усталым видом природное, земное происхождение, - донбасских дорожек избежали. Эти пацаны жили ровно – и ровно обошли Донбасс сторонкой» (с.84). Это касается, однако, не только рэперов-гопарей, но и наших патриотических рэп-артистов, которые так искренне со сцены читали о боли за Россию, но когда у России случилась настоящая боль, то эти рэп-артисты так и продолжили говорить о боли за Россию, но туда, где больше всего болело, не поехали, даже едва обмолвились об этом. Почему? Прилепин дает ответ:

«...Для начала - тут стреляли. Кроме того, происходящее здесь слишком густо было замешано на патриотизме, а гопари - как вольный слепок с блатарей - государства не любят. Наконец, заезд в Донецк мешал мягкому вращению в шоу-бизе, где таких вещей не прощали, и могли вытолкнуть с палубы, на которую таких стараний стоило взобраться» (с.84).

Но о рэпе в книге – вскользь и мимолетно. Оно и правильно, поскольку и сам рэп оказался темой и скользкой, и мимолетной. Главная же цель книги, как о том и говорил сам автор, состояла в том, чтобы запечатлеть в памяти событие, имена, лица. Ведь действительно: мы помним из древней истории и имена и даты, а буквально о вчерашнем дне почти ничего не знаем: Чечня, Армяно-Азербайджанский конфликт, война в Южной Осетии – о чем там было вообще, кто там с кем воевал? Здесь, как выразился Прилепин, у нас бытие слабо пульсирует, у нас у всех – у всего поколения. И вот для того чтобы дать кардиограмму нашего бытия с 2014-го года – написалась эта книга.

Автор с любовью описывает всех, кто непосредственно или опосредованно принимал участие в войне за Донбасс. Здесь и лица ополченцев из батальона Прилепина, здесь первый Глава Республики Александр Захарченко, его советники, Эдуард Лимонов, Эмир Кустурица, Дима Хаски, Никита Михалков, «император» и т.д.

Вот, например, описание ополченца с позывным Граф: «Граф, думал я, глядя на него, был в детстве падкий на ласку, теплолюбивый, - и угодил к таким родителям. Господь с ним в какую-то свою игру забавлялся, лепил из белобрысого мальчугана что-то нужное себе» (с. 72). Нужен был Граф на войне, для войны, это понятно из повествования.

Вообще все происходящее, всю войну Прилепин то и дело перемещает из временного измерения в измерение вечности. Когда в книге рассказывается о планировавшемся наступлении на Киев, автор пишет, что он был «на легком, радостном, но свербящем психозе: как все пойдет?» (с.130). А вдруг колонну накроет артиллерия, например, и тогда всё, зря были все эти долгие сборы на войну… И тогда Прилепин раскрывает свое виденье всего происходящего: «На самом деле думал так: я ждал этого больше всего на свете, - Господи, дай досмотреть хотя бы первую серию. Если закрутится сюжет – я уже примерно знаю, чем закончится, я читал в исторических хрониках - … - Всё воспроизводилось, ломаясь в кривых зеркалах, из века в век. Но первую-то серию хотелось увидеть – самому; я и в Донецк переехал окончательно в одной тайной вере: что моя ничем не объяснимая удачливость, моя неубиваемость, моя неутомляемость, мои сорок тысяч ручных ангелов за спиной, - все это окажется тем смешным и малым вкладом в победу, которого до сих пор не хватало» (с.132).

Победа в войне у Прилепина обеспечивается не только количеством пушек (как думают обычно о войне, не правда ли), и даже не только нравственной правотой Донбасса по отношению к украинским карателям. Прилепин прекрасно понимает, что одними пушками войну не выиграть, будь у тебя их хоть сто тысяч (а у Республики сто тысяч не было и нет), и одной только нравственной правоты недостаточно тоже, увы. Поэтому он пытается найти еще какие-то иные, метафизические пути к победе. Через смерть, например. После смерти Захарченко (это центральное событие в книге, одно из центральных событий в Донбасской войне) Прилепин вспоминает историю об отце и сыне, которые угодили вместе в полынью, и отец, чтобы спасти сына, ухватил его за шиворот и с силой бросил его из ледяной воды, а сам после этого стремительно ушел по лед. Сын остался жить. «Отец выбросил сына силой своей смерти» (с.367) - заключает Прилепин, и пишет, что его собственный отец умер рано, потому что устал жить, но выбросил его самого вперед, вверх, опять же – «силой своей смерти». «Я всем существом надеялся, - пишет Захар, - что Захарченко, приняв смерть, - вырвет, выбросит из-подо льда свою республику, свой народ; иначе какой тогда смысл был во всем» (с.368). И действительно, был ли смысл во всем? В смерти Захарченко? В смертях других людей, бойцов, стариков и детей? У кого спросить? Или так и сверлить этим вопросом, как неубиваемым сверлом, всё вокруг: дерево, бетон, сталь, саму жизнь….

«Боль, которая здесь, - ее никто не учитывает, у этой боли нет цифрового эквивалента» (с.157). Так заключает Прилепин. Т.е. нет какой-то ясной моральной системы, которая возьмет и всё влегкую раскидает по своим местам, объяснит и оправдает всё зло, всю боль, все смерти, гробы и гробики; которая придет, как полицейский, в нашу жизнь, проведет расследование, составит акт - и обвинительный, и оправдательный. Да все виноваты, и так знаем. Но не всех оправдать можно, да и не все оправдания себя хотят. И быть может, что те, которые меньше всего хотят оправдываться, больше всего заслуживают оправдания.

В книге есть строчки, которые иного верующего могут шокировать. Это Прилепин цитирует песню рэпера Хаски: «Знай, в подъезде безопасно как у Господа во рту». «Я почему-то всегда пел эту строчку так: «…знай, в подъезде безопасно как у Господа в аду» - пишет автор, и пояснят: «Потому что - в аду безопасно, Господь присмотрит, это его епархия, он там за главного распорядителя – без его ведома ни один волос не упадет, внутренний орган не лопнет, глаз не выгорит» (с.85).

Почему в аду безопасно – все-таки непонятно. Ад – вроде как епархия сатаны, а не Господа. Господь спускался во ад, ну и всё, потом поднялся из ада. В аду – грешники, в аду сатана и страдания. В аду Бога нет. Так думают. Но здесь, судя по всему, у Прилепина сработала глубокая метафизическая интуиция, которую в двух словах не пояснишь. Но тем она и интереснее.

У христианского мистика Мейтера Экхарта в «Духовных проповедях» есть такая мысль насчет ада. В одной из своих проповедей, она называется «О сокровенной глубине», философ спрашивает: а что горит в аду? В аду, должны мы, по идее, ему ответить, горят грешники, грехи их горят и т.д. Но Экхарт по привычке отвечает: а вот и нет, в аду горят не грехи, в аду горит ничто. И далее Экхарт приводит такой пример, он любит примеры всякие, проповеди он ведь читал простому люду: «Возьми, - говорит Экхарт, - горящий уголь и положи его на мою руку. Если бы я сказал: уголь жжет мою руку, то я был бы несправедлив к нему. Если я должен определить, что собственно меня жжет, то это делает "ничто". Ибо в угле есть нечто, чего нет в моей руке. Если бы рука обладала всем тем, чем обладает и что дает уголь, она была бы вполне огненной природы. И бросили бы тогда на мою руку весь огонь, который когда-либо горел, он не причинил бы мне боли. Поэтому я утверждаю, что Бог и все те, что пребывают в блаженном созерцании Его, имеют нечто, чего не имеют отлученные от Бога. И единственно это "ничто" мучает пребывающие в аду души больше, чем своеволие или какой-либо огонь. Я говорю правду: поскольку ты захвачен этим "ничто", постольку ты несовершенен. Поэтому, если вы хотите быть совершенны, вы должны освободиться от всякого "ничто".

Удивительная мысль, не правда ли? Возьмем на себя смелость и продолжим ее, буквально на один шаг. Человек, оказавшийся "в аду", в действительности оказывается не где-то далеко от Бога (как можно оказаться далеко от Бога? Он везде!), но напротив – он оказывается пред Богом. И все его, человека грешного, страдания – именно от того, что он предстал пред Творцом. Но мучает его не Творец, мучает его то ничто, на месте которого должна была быть Божественна Благодать. Подобно тому, как при соприкосновении ладони с угольком человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в угольке, точно так же и при встрече с Божеством человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в Божестве, а именно отсутствие Благодати. Поэтому "Ад" – это и есть Бог. –

Некоторые не попадут в ад, а некоторые, наверное, попадут, но все они, все мы предстанем перед Творцом. И рядом с Ним найдем себя кто ад, кто рай.

Спасибо Модесту Колерову

Модесту Алексеевичу Колерову и его издательству огромное спасибо за книги. Книги мы с коллегой уже передали в Донецкий национальный университет и и Донецкое Высшее общевойсковое командное училище, где нынче служу.

Русская философия с Донбассом.




Священник Яков Кротов и "военной России"

Это в эссе "ВОЕННАЯ РОССИЯ И РОЛЬ ЛЕНИНА В ЕЁ РАЗВИТИИ" (Ссыль: http://yakov.works/library/04_g/ipp/ius4.htm) отец Яков пишет, что (цитата) "Россия - военная страна", а военная страна - это "страна, смысл существования которой в бесконечном завоевании за счёт ограничения прав и свобод собственных жителей". Не буду задавать очевидный вопрос, как и чем конкретно ограничены права россиян, для либеральных тезисов такие вопросы о конкретном содержании это всегда слишком, наш "либерализм" предполагает известную долю голословности, иначе в России не было бы "русских либералов", а были бы настоящие. Потому опускаю такой вопрос. Но. Далее отец Яков пишет так: "Превращение целой страны в армию прежде всего упраздняет коммуникативные основы человеческого существования. Формы общения остаются, но лишаются содержания и становятся имитациями (псевдоморфами)". Это про Россию-то, про русский народ, который как раз-таки весьма общителен во всех смыслах и всегда готов увидеть Другого? А сколько философских работ в нашей философии о Другом и о диалоге с Ты? Ох уж эта голословность. Ну а далее идут слова, после которых уважение к Кротову как аналитическому уму исчезает полность: "В истории России было четыре больших заимствования: древней украинской культуры, византийской, европейской. Глубокими эти заимствования быть не могли по определению - где армия, там нет глубины, необходимой для появления культуры." С такими тезисами не эссе писать, а прямиком на украинское телевидение, там тезисы про "древнюю украинскую культуру", у которой Россия заимствовала что-то когда-то, вполне прокатят, а среди не упоротых людей вызывают лишь снисходительную улыбку да смех. Смеюсь над Вами, отец Яков.

PS о Ваших суждениях про армию и вовсе молчу. "Где армия - там нет глубины". Кто Вам это сказал, кто так вероломно ввел в заблуждение? Военный человек обязан много знать, много понимать, многое уметь. В недрах армии всегда реет аристократия. Среди русских военных много ученых, философов, разного рода теоретиков. Ну не будьте так голословны, отец Яков.

С ув. и наилучш. пожеланиями,
АКЛ

Саграда - "Боевое применение"

Саграда продолжает писать гимны для последней войны, развертывать свою собственную историософскую мистерию в жанре рэп. Послушайте его новую песню "Боевое применение", посвященную войне на Ближнем Востоке с ИГИЛ. Это вам не Оксимирон и даже не Баста, это круче в сто раз, и в столько же раз актуальнее. В сто раз дальше и глубже, чем они. Это и есть рэп.