Андрей Пинчук. Контур безопасности. Генерация ДНР"



Передо мной на столе книга Андрея Юрьевича Пинчука, первого министра государственной безопасности Донецкой Народной Республики. Издана книга в 2017 году, но ко мне попала наедавно. Союз Добровольцев Донбасса передал мне книгу с оказией, за что Союзу большое спасибо. И пусть книга вышла уже два года назад, рассказать о ней имеет смысл.

Книга – мемуары о том, что Пинчук запускал в Донецке Министерство государственной безопасности. Написаны воспоминания легко и интересно, автору нельзя отказать в художественном таланте. Многие данные, содержащиеся в книге, будут полезны журналистам и историкам, занимающимся Донбасской войной. Да и просто всем неравнодушным к Донбасской истории книга будет интересна.

Конечно, орфографическая ошибка на первой же странице книги («колона отъезжала») и ошибка в подписи под фото (подписано «Спасо-Преображенский Храм по ул. Артема», а на фото храм около донецкого ж/д вокзала) поначалу настраивают несколько скептично. И это при том, что далее в книге нет ни одной ошибки или опечатки вообще. Поэтому читать однозначно стоит.

Книга представляет немалый интерес не только как эмпирический материал (воспоминания автора), но и своими соображениями по поводу Донбасской войны в широком политическом контексте. Так, например, крайне ценны и важны с точки зрения интерпретации событий на Украине и в Донбассе рассуждения А.Ю. Пинчука о преемственности Украины. Оказывается, официально современное государство «Украина» считает себя правопреемником не УССР, а УНР (Украинской Народной Республики), которая существовала некоторое время после падения Царской России до образования УССР. Оказывается, в 1992 году последний президент УНР в изгнании Микола Плавьюк официально передал в Мариинском дворце города Киева первому президенту независимой Украины Леониду Кравчуку грамоту о том, что Украина является правовым преемником УНР. Юридические следствия из этого громадны, они полностью исключают всякие разговоры об «оккупации» Крыма Россией, а также претензии Украины на территории Одесчины и территории Донецко-Криворожской Народной Республики ДКНР). Дело в том, что последние никогда не входили в состав УНР, они входили в состав УССР. А раз современное государство по имени «Украина» является преемником не УССР, а УНР, то и претендовать на эти территории она не имеет решительно никакого права! Тем более что советский период не просто отрицается современной Украиной, но решительно криминализируется и отвергается на официальном уровне, т.е. современное государство по имени «Украина» признает незаконной деятельность государственных органов советской Украины и последствия принимаемых ими решений, в том числе и по присоединению к бывшей территории УНР новых земель! (с.120). Под новыми землями подразумевается Одесса и ДКНР (в которую входили Харьковская область, Екатеринославская, районы войска Донского). Отсюда убийственный для современной Украины по своей юридической взвешенности и холодной точности вывод Пинчука: «Это дает все исторические оснований ряду территорий Украины, в том числе и Донбассу, претендовать на возвращение в состав «родительских государств» (с. 122). Ведь это просто прекрасно! Можно долго и с силой и с надрывом говорить о том, что Новороссия это часть Русского Мира, но для либерально настроенных товарищей эти заявления не будут иметь силы юридической, для них это будет идеологические штампы, либералы будут яро отстаивать аргумент «законности», мол, это другое государство, и юридически мы не имеем никакого права «оккупировать чужие территории». Но если всерьез ориентироваться в политической и юридической подоплеке ситуации, то оказывается, что юридический аргумент как раз на стороне Русского Мира, и все либеральные истерики по поводу «оккупации» это чисто идеологические и политизированные заявления.
Хороши в книге характеристики некоторых персонажей Донбасской войны: Игоря Ивановича Стрелкова (впрочем, как мне показалось, характеристика чрезмерно строгая, хотя Андрею Юрьевичу, который работал со Стрелковым лично, лучше знать), Владимира Петровича Кононова, Александра Юрьевича Бородая, Владислава Юрьевича Суркова и др.

Вот как Пинчук характеризует Александра Бородая: «Рубаха-парень Саша Бородай в сложные минуты, экстремальные ситуации или моменты, когда ощущал агрессию или опасность, стремительно и кардинально менялся. Сквозь добродушную оболочку ощеривался совсем другой человек. Циничный, жесткий и жестокий авантюрист со своими представлениями о границах социальных норм. Абсолютно не задумываясь, прорывающийся в Донбасс через вооруженные заслоны, постоянно рвущийся на поле боя. Как однажды шутя сказал о нем Андрей Пургин, «Премьер с зелеными коленками», из-за запачканных травой вечных джинсов, в которых он ползал по «зеленке» на передовой. И вдруг оказывалось, что находящийся в окружении боевиков гражданский – совсем и не либерал вовсе, а обстрелянный, жадно вдыхающий воздух войны экстремист, постоянно играющий своей судьбой и жизнью и не жалеющий других ради большой идеи, которой он посвятил все, что у него есть. Это ощущали бойцы и командиры, тянущиеся к нему не только как к формальному начальнику, но и угадывая в нем своего» (с.127-127).

И еще короткая характеристика: «В товариществе Александр Юрьевич искренне раскрывался, демонстрируя предельную щепетильность и порядочность в отношениях» (с.127). И еще: «Бородая проявлял удивительную глубину знаний в области истории, литературы и философии в очень широком, выходящем за рамки образовательных и базовых научных стандартов спектре» (с. 127). Собственно, чего же можно было ожидать от сына известного советского философа Юрия Мефодьеича Бородая, друга Александра Зиновьева и Льва Гумилева, которых его сын Саша Бородай называл «дядя Саша» и «дядя Лева»? Философ-сын на практике реализовывал идеи философа-отца, заключает Пинчук. И с этим трудно поспорить, поскольку Ю.М. Бородай был не только интересным философом-танатологом и знатоком западной философии, но и одним из немногих советских философов, который озадачивался традиционными именно для русской философии вопросами – судьбе России и ее предназначении в истории. Александр Бородай, пишет Пинчук, «создал эксклюзивный исторический прецедент»: «Ни до него, ни после нет примеров, когда бы житель и гражданин РФ, москвич, пусть ненадолго, но возглавил какое-либо государство или территорию вне России» (с.135).

Вот еще некоторые удачные характеристики персонажей Русской Весны.

Андрей Евгеньевич Пургин: «К тому времени Пургин уже много лет отстаивал в регионе идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет»; при этом Пургин обладал «внешностью и повадками либерального полуалкоголика, которые не соответствовали его острому пытливому уму настырного пророссийского национал-патриота» (с.93).

Владимир Кононов, позывной «Царь», министр обороны ДНР: «Он был они из самых боеспособных руководителей стрелковской бригады. Впечатление производил абсолютно положительное» (с. 56)

Владислав Юрьевич Сурков: «Сурков вызывал интерес не только своей колоссальной ролью в глобальных процессах. Пользуясь репутацией самого умного чиновника современной России, он и создавал соответствующее впечатление. Худой, подтянутый, с длинными тонкими пальцами пианиста и ироничным прищуром, из категории вечно молодых, несмотря на налет седины, с умными глазами болезненно-одинокого человека, он постоянно режиссировал окружающий мир» (с.220).

Есть в книге, конечно же, и характеристика Александра Владимировича Захарченко. Например, Пинчук описывает несколько ситуаций, когда ему как министру госбезопасности приходилось вместе с Главой выезжать на боевые позиции. Попав под минометный обстрел, Захарченко со своими министрами возвращаются в штаб, вот описывает случай Пинчук:

«Мы мчимся в джипе.

- Саня, быстрее!

Задумавшийся Захар добавляет газу. Он абсолютно спокоен. Бывая с ним не раз на передовой, я всегда замечал это деревенеющее спокойствие. Его храбрость не наигранна и абсолютно естественна» (с.261).

В книге описаны еще несколько подобных ситуаций, когда министр госбезопасности заставал Главу Республики собирающимся на передовую, чтобы «посмотреть», как там ситуацию.

Имеются в книге и авторские соображения о войне в Донбассе в целом (соображения не просто стороннего наблюдателя, но человека, который уже видел другие войны, работал в условиях войны). «В чем отличие этой войны от других недавних?» – спрашивает автор. И отвечает: «Ни в одной локальной войне прошлых лет не было столь массированного применения артиллерии и боевой техники. Там чаще стрелковые бои. Иногда минометы. Здесь же война шла с армией самой большой европейской страны, которая из кучки деклассированного отребья под влиянием западных советников, иностранных денег, присылаемого вооружения и получаемого боевого опыта, хорошо организованной пропаганды по оболваниванию местного населения превращалась в пусть и перекошенную, но большую и собственную армию» (с.263-264).

Как, спрашивается, могла противостоять такой армии армия ДНР, которая была лишена всего этого? Автор дает ответ: «Вооруженные силы Донбасса стали уникальным явлением на постсоветском пространстве. Это единственная армия, которая полностью, на сто процентов, состоит из добровольно поступивших на службу, часть из которых не получает вообще никакого денежного содержания и беспечивает значительную часть своих военных и насущных потребностей либо за личный счет, либо на деньги благотворителей. Это мечта любого правительства» (с.135-136). Только такая армия может противостоять описанной выше многократно превосходящей по силам и техники украинскую армию. Эта армия родилась в горниле народного протеста Донбасса, а протест этот, пишет Пинчук, «был абсолютно искренним» (с.112). Такова же была (и остается) и армия, пишущий эти строки готов лично подтвердить это.

Не могу не привести замечательную мысль автора, о которой я и сам много раз сокрушался, из-за которой сам решил отправиться в Донбасс, из-за которой много раз ругался с товарищами (по большей части уже бывшими), коллегами, рэперами/артистами, писателями и журналистами, которые благополучно открестились от темы Донбасса, хотя и украинский нацизм тоже не поддержали, но попытались взять позицию «над схваткой»: «Нет сомнений, что если бы на этапе весны-лета 2014-го количество российских добровольцев и местных ополченцев было значительно большим, а общие цифры были бы соотносимы с силами, которые выставил Киев, то тогда у российского руководства возникло бы больше оснований принимать однозначные решения» (с.140). В этом нет сомнений и у меня. Я лишь дополню эту мысль соображением, что речь надо вести не только об ополченцах, которые защищали Донбасс с оружием в руках, но и о тех людях, чье непосредственное оружие – слово, т.е. о писателях, журналистах, музыкантах и в целом о деятелях культуры. Их поддержка Донбасса в глазах власти была бы не менее весома, чем десятки тысяч добровольцев, которые отправились в Донбасс для того чтобы положить жизни за други своя. Если бы в 14-15 гг. и даже в 16-17 образовалось бы такое всеобщее добровольческое движение, то у российского руководства действительно было бы больше оснований принимать однозначные движения в пользу Донбасса. Но это все «если бы», конечно…

То, что такое единый русский фронт не состоялся, связано, по мнению Пинчука, «не только с отсутствием интереса к событиям на Украине, сколько с состоянием самого общества. … Одномоментное восстановление пассионарности невозможно. И для достижения этого необходимо пройти этапы, одним из которых и являются события а Донбассе. И уже для будущих поколений событий перезагруженной страны нынешние российские добровольцы Донбасса станут первой волной новых героев» (149). Дай Бог.

В книге описывается интересный диалог автора с Бородаем: «Я спросил Бородая: «Александр Юрьевич, зачем ты там был? (имеется в виду очередная поездка Бородая в Чечню в 2001 году. – прим. АКЛ). Ты же был уже обеспеченным состоявшимся респектабельным человеком», - на что получил ответ: «Для себя». Очевидно, базовым мотивом для него был военный экшн и патриотизм. Самореализация» (с.133).

Воюют – для Родины, для народа, за народ. А это и значит – для себя, ведь ты часть Родины, незаменимая индивидуальная часть народа, без которой, как выражался Андрей Платонов, народ неполны. Здесь частное и общее смыкаются, судьба Отечества сливается с твоей Судьбой, и в этой смычке человек обретает свободу. В этом смысле все, кто воюет, по-настоящему, честно и смело воюет – воюет для себя. Думается, что и А.Ю. Пинчук мог бы сказать то же самое. Зачем Вы, Андрей Юрьевич, ездили в Приднестровье и Донбасс, запускали там министерства госбезопасности? Для России и для русского народа - ответ. А значит, что и для себя. «Донбасс много дал мне, - так заканчивает свою книгу Пинчук. – Я имел честь соприкоснуться с живой нитью истории. Увидел людей и события, являющиеся оголенным нервом настоящей России. События, в которых человек раскрывается по-настоящему, будучи способным проявить лишь лучшие или худшие качества, без каких-либо середин. … Увидел высшие формы человеческой жертвенности, поднимающие вроде обычных людей над мнимыми модераторами мира… Опыт этот бесценен» (с. 277-278).

Книга Андрея Пинчука ценна не только как мемуары непосредственного участника событий (т.е. эмпирический материал – для тех, кто будет писать историю Донбасской войны), но прежде всего, на мой взгляд, тем, что она дает определенную оптику на Донбасскую войну – не политическую, но этическую. Эта этическая оптика будет понятна добровольцам (Пинчук недаром является исполнительным директором Союза Добровольцев Донбасса, объединяющего защитников Донбасса), но будет совершенно непонятна людям, которые позиционируют себя «вне политики» и потому видят политику везде, - людям, «которым не место в таких неоднозначных военно-политических процессах, где свобода выбора и личные оценки, а не приказ сверху, являются базовым мотиватором» (с.139). Именно этой нравственной оптики на войну в Донбассе нам сегодня катастрофически не хватает, именно эта оптика свойственна пассионариям, которые отправились защищать Донбасс словом и делом. Эту оптику на Донбасскую войну на еще предстоит освоить, если мы хотим, чтобы наша Россия, наш Русский мир продолжал существовать.

Пинчук пишет: «Добровольческое движение в России изменило не только Донбасс и Украину, но и саму Россию» (с.157). Это так. Главное теперь не потерять то, что дали нам эти изменения, не потерять то, то дал нам Донбасс. Это приобретение, которым российское государство еще только должно правильно распорядиться, пишет Пинчук, и «тягчайшим преступлением отвечающих за этот процесс чиновников будет попытка его проигнорировать» (с.157). Я бы выразился даже жестче – словами одного донецкого автора: «Будет проклят обесценивший кровь, пролитую «за други своя».
Завтра, ДеньТВ

Андрей Коробов-Латынцев - "Андрей Пинчук. Контур безопасности. Генерация ДНР"


Передо мной на столе книга Андрея Юрьевича Пинчука, первого министра государственной безопасности Донецкой Народной Республики. Издана книга в 2017 году, но ко мне попала на днях. Союз Добровольцев Донбасса передал мне книгу с оказией, за что Союзу большое спасибо. И пусть книга вышла уже два года назад, рассказать о ней имеет смысл.

Книга – мемуары о том, что Пинчук запускал в Донецке Министерство государственной безопасности. Написаны воспоминания легко и интересно, автору нельзя отказать в художественном таланте. Многие данные, содержащиеся в книге, будут полезны журналистам и историкам, занимающимся Донбасской войной. Да и просто всем неравнодушным к Донбасской истории книга будет интересна.

Продолжение: http://zavtra.ru/blogs/andrej_pinchuk_kontur_bezopasnosti_generatciya_dnr_.


Владимир Агранович - "По прозвищу Матрос"


В Донецке в одном из издательств – тех самых, которые за деньги напечатают все что угодно – вышла книга Владимира Аграновича «По прозвищу Матрос». Тираж книги – всего 100 экземпляров. Однако не смотря на издательство и малый тираж, книга эта представляет собой замечательный образец, как выразились бы ученые-филологи, современного Донецкого Текста. Это художественное произведение, повествующее о двух братьях, ополченцах Донецкой Народной Республики, бойцах отряда легендарного Моторолы. Такую книгу могло бы (вместо тонн бесполезной макулатуры) спокойно выпустить тысячным тиражом любое столичное издательство, и нисколько бы не проиграло. Но увы. Столичный читатель до книги этой едва ли доберется, вряд ли она окажется на полках книжных магазинов в большой России. Однако именно потому сказать о книге имеет смысл.

Сам текст повести предваряет слово автора, который вместе с тем является персонажем повести, потому что главные герои в ней – его собственный отец и крестный. В авторском слове говорится так: «Я благодарен Матросу и Водяному (это позывные отца и крестного автора соответственно. – прим. АКЛ) за то, что мне выпала честь увидеть настоящую отвагу и мужество не в кино, а в жизни. Раньше моими героями были звезды боевиков. Сейчас – мой отец и крестный».

Книга, написанная о ближайших родственниках, казалось бы, должна бы страдать субъективизмом, предвзятостью, ведь, согласитесь, чудовищно трудно писать о своих родных отвлеченно. Но ведь, с другой стороны, именно субъективизма и предвзятости нам сегодня и недостает в отношении Донбасской истории, на сегодняшний день несколько уже подзабытой. Вернее, не так. Не субъективизма и предвзятости (которыми, кстати, повести Аграновича нисколько не страдает, на мой взгляд), но привлеченности, как говорил философ Г.Д. Гачев, противопоставляя привлеченное мышление отвлеченному. Мы все, действительно, как-то отвлеклись от Донбасской истории, как-то вдруг позабыли, что она еще не окончена и далека от окончания, что война все еще идет, что практически каждый день от выстрелов украинских карателей гибнут защитники Донбасса, гибнут старики, женщины, дети… Все это началось 5 лет назад и происходит до сих пор. Это стреляют по нам, по людям, по русским людям. Но внимание наше будто бы не привлечено этим. Потому привлеченность авторского мышления в отношении своих героев является, скорее, достоинством повести, нежели недостатком. Автор пишет о своих родных и благодарит их, что они показали ему настоящие отвагу и мужество. Но этим авторские слова должны быть и нашими, читательскими словами, ведь и мы также свидетели этой отваги и мужества, героизма и жертвенности. Если благодаря книге Аграновича мы об этом вспомним, поймем это, то можно считать, что книга состоялась.
Конечно, повесть Аграновича не относится к первому эшелону отечественной литературы. Есть в книге места наивные, есть неудачные формулировки, но в конце концов это простительно для первого литературного опыта. Поэтому не станем говорить о недостатках (к тому же, немногочисленных). Книга Аграновича - это добротный, целостный и художественно выверенный текст. Он легко читается, и читательский взгляд не запинается практически нигде, плавно следуя за историей двух ополченцев, из Славянска в Донецк, из Донецка на блокпосты, из блокпостов в госпитали и т.д. В повести действительно отразилась живая жизнь этой странной войны, жизнь ополченца вблизи, даже изнутри. Не то чтобы автору удалось показать диалектику души героя, и все же многие психологические переживания и соображения героев описаны очень правдиво – именно благодаря привлеченному мышления автора (а также, надо полагать, громадному, так сказать, эмпирическому материалу, собранному от отца). В книге есть очень удачные фрагменты, которые будто бы из самой военно-мирной донецкой жизни выхвачены и даны как они есть, просто и коротко. Вот, например, эпизод, когда бойцы на БТРе возвращаются с позиций и проезжают по городу:

«Матрос ехал верхом на БТРе с тремя бойцами. В его голове не могли совместиться две реальности: в одной идет война, а в другой – мирная, спокойная жизнь в центре Донецка.

- Ух, ты какой здоровый! – крикнул один из бойцов, когда БТР проезжал по городу миму идущего огромного и накаченного парня.

- Какие мышцы! Да ты мужик! – крикнул второй.

- А ну, напряги руку, - крикнул третий.

Матрос смеялся с товарищами, а обиженный качок опустил голову и не ответил ни слова» (с.127).

Я как будто бы сам наблюдал эту картину в Донецке. И даже не надо пояснять, что, действительно, очень многие «огромные и накаченные парни» из Донецка не пошли в ополчение, а мирно и спокойно отсиделись у себя по домам, пока за них воевали 45-летние мужики (герою книги столько лет), которые ушли в ополчение от своих жен, детей, домов, и которых война за несколько месяцев превратила в воинов. Вот строки о главном герое повести: «То настоящее, которое сидело в нем все эти годы, наконец-то вырвалось наружу. Для Матроса война стала второй женой» (с.105). В другом месте автор (в эпизоде повести уже сын) наблюдает за своим отцом и крестным, вернувшимися с позиций домой, и видит, что они стали другими: «более жесткими, но в то же время более честными и правильными. Война могла углубить в них жестокость в дальнейшем, но сейчас сыну казалось, что они все же стали лучше, нежели были до войны. Крестный помолодел и возмужал, а отец вел себя как настоящий воин и лидер, готовый быть командиром роты и даже батальона» (с.133). Это замечательное наблюдение, которое до автора уже делали многие по поводу преображающего действия войны. В этом ведь и заключается подлинная философия войны – не в рассуждениях о морали войны, справедливых или несправедливых войнах, о политических и моральных ограничителях и политике, нет, философия войны – в том, как война действует на человека, на душу его. Многие философы писали об этом преображающем действии войны, многие военные люди говорят то же самое: война выявит в тебе то, что в тебе сидело скрытно и раньше молчало, «преображающий вихрь войны» (слова философа Н.А. Бердяева) способен вынести человека к высотам, которых раньше он не достигал, при том условии, конечно, что человек к этому будет готов и будет желать этого. В том и парадокс любой хорошей книги о войне (философской или художественной), что она в действительно оказывается книгой не о смерти и страдании, но о мире, где вместе со смертью и страданием есть еще место любви, вере, жертве, состраданию, подвигу. В этом смысле книге Аграновича следует однозначно назвать хорошей книгой о войне, т.е. о жизни и любви, жертве и подвиге, о «маленькой победе обычных людей над смертью в этой большой и несправедливой войне» (с.94)

Александр Жучковский, «85 дней Славянска»



Книга Александра Жучковского напомнила о том уже далеком, романтическом времени, когда небольшая группа добровольцев героически обороняла Славянск от в разы превосходящей ее по количеству украинской армии, а вся Россия каждодневно наблюдала за тем, что происходит в нашем новом Сталинграде, ждала сводки от Игоря Стрелкова, ждала вестей с фронта, отправляла своих сынов на свою защиту, звала их на подвиг, завала на смерть, звала против смерти.

Это время сейчас кажется далеким, таким же далеким, как далек Славянск от Донецка: но прошло ведь всего лишь 4 года, а от Донецка до Славянска всего лишь 130 км. Жучковскому удалось приблизить это время, оживить его. Оживить тех людей, которые сражались за Россию, за Русский Мир, за нас с вами – на том клочке земли, по которому почти в упор стреляли сотни орудий, который поливали минами и пулями, запрещенными фосфорными бомбами и ненавистью, ненавистью, ненавистью…

Совершенно верно Жучковский отмечает, что Славянск стал центром русского сопротивления, за время Славянской эпопеи (выражение автора) «тысячи русских людей получили опыт национально-освободительной борьбы. И не только опыт, но и вкус борьбы: люди поняли, что так действовать можно и нужно» (с.356). Опыт этот бесценен, опыт этот, надеемся, еще нам пригодится. Ну а пока есть время – следует осмыслить произошедшее, запечатлеть все то, что нужно помнить: события, их последовательность, имена. Жучковский с этой задачей справился. Его книга послужит важнейшим первоисточником для будущих исторических исследований о Донбасской войне.

Повествование ведется автором подробно, он восстановил практически каждый день Славянского стояния. Жучковскому удалось избежать ненужных политических реверансов и совсем уже ненужных споров идеологического толка, которые, увы, в одно время стали слишком острыми среди патриотов. Все идеологические и политические обобщения сделались в книге к месту и таким образом, чтобы не спровоцировать новый виток споров среди патриотического лагеря. Фигура командующего Славянским гарнизоном Игоря Стрелкова показана без преувеличений и идеализации. Это тоже очень хорошо, поскольку история обороны Славянска самым тесным образом связана с Игорем Ивановичем Стрелковым.

Жучковский собрал громадный эмпирический материал, проинтервьюировал множество людей, непосредственных участников обороны Славянска; восстановил обстоятельства важнейших боев, сделал для них карты; восстановил имена тех, кто пал, защищая русский город и его жителей, - пал, защищая Россию. При этом автору удалось избежать поэтизации, его книга носит прежде всего журналистский характер, в ней нет пропаганды, все свои убеждения автор высказывает открыто и прямо, не придавая им первостепенного значения. Все это делает книгу Жучковского бесценным источником о Славянской эпопее и Донбасской войне в целом/

Как верно отметил Жучковский, Донбасская война, увы, еще далека о завершения. И зависит завершение войны не только от героизма донбассовцев (причисляю к последним не только жителей Донбасса, но и тех, кто отправился добровольцем принять участие в защите Русского Мира в Донбассе), но и от глобальной политической обстановки в России. Только тогда возможно будет собрать наиболее полную информацию обо всем произошедшем в Славянске.

Сейчас русский город-герой Славянск в оккупации. Он ждет своего освобождения.

А Донбасская война ждет своих историков.

Как у Господа в аду

Впечатление от новой книги Захара Прилепина непростое. Непроста сама по себе тема книги: Донбасс до сих пор болит, и боль эта незаживающая (для тех, разумеется, кто вообще способен ее чувствовать), не отрефлексированная вполне. Потому и сложное впечатление от любой книги, посвященной Донбасской войне – не расставлено еще все по полочкам, не совершилось еще все то, что должно было свершиться.

Но если говорить конкретно о книге Захара Прилепина…

С одной стороны, подкупает авторский запал в начале повествования. Вот строки из самого начала книги: «Мне было ужасно хорошо. Начиналась новая жизнь. Новая жизнь сулила новые открытия, новые встречи, смерть. Много всего» (с.14). Хороши эти строки! Новая жизнь, от которой ужасно хорошо и которая сулит смерть! Ведь самые главные откровения в жизни – это откровения смерти, как выразился русский философ С.Н. Булгаков. Война делает смерть ближе человеку, а перед лицом смерти можно не лукавить ни себе, ни другим, можно быть честным, можно любить и жертвовать. Все это и есть откровения смерти, они же откровения жизни и любви. Это прекрасно знают люди в Донбассе, спросите их – они вам скажут, что в 14-15 годах они не помнят, что они ели и пили, как существовали, но зато помнят, чем они жили, как они любили, жертвовали, помогали друг другу, спасали друг друга. Посреди войны, в обстоятельствах войны. Во время войны. Исключительно во время войны.

С другой стороны, не может не ковырнуть авторское разочарование во всей донбасской истории. На тех же первых страницах, чуть только читатель учувствовал, как это обычно бывает, свежесть начала повествования, как вдруг будто обухом по голове строки: «Кит теперь не знаю где, а Катасура убили (это автор рассказывает о бойцах своего батальона. – прим АКЛ); спросить не у кого. Батальона тоже нет, гостиницы нет, республики той, в запомнившемся, как на лучшем фото, виде, нет. Швейк один стоит, ледяной» (с.9). (Бравый солдат Швейк – это статуя рядом с гостиницей, где располагался батальон Прилепина).

Потому и сложное впечатление после прочтения книги. Впрочем, если ее будет читать человек, знакомый с темой Донбасской войны (а скорее всего именно такие люди и станут читать книгу, равнодушные же к Донбассу таковыми и останутся, для них все просто), то он встретит лишь то, что сам уже давно носит в себе: и разочарование, и надежду, и боль, и страх, и снова надежду, и снова боль… - в этом коктейле поди разбери все ингредиенты. Прилепин взялся разобрать.
А по пути, как и прилично русскому литератору, сделал немало интересных замечаний – и о войне, и обо всем, что ей сопутствовало. О персонажах, о целых направлениях в нашей современной России.

Например, хорошо сказано о русском рэпе в свете Донбасской войны. Вот Прилепин пишет: «Но в том и заключался парадокс, что все наши рэп-музыканты, косящие под гопарей или воистину ими являющиеся, подчеркивающие всяким своим жестом или самим своим небритым, медленно цедящим суровые слова, как бы всегда усталым видом природное, земное происхождение, - донбасских дорожек избежали. Эти пацаны жили ровно – и ровно обошли Донбасс сторонкой» (с.84). Это касается, однако, не только рэперов-гопарей, но и наших патриотических рэп-артистов, которые так искренне со сцены читали о боли за Россию, но когда у России случилась настоящая боль, то эти рэп-артисты так и продолжили говорить о боли за Россию, но туда, где больше всего болело, не поехали, даже едва обмолвились об этом. Почему? Прилепин дает ответ:

«...Для начала - тут стреляли. Кроме того, происходящее здесь слишком густо было замешано на патриотизме, а гопари - как вольный слепок с блатарей - государства не любят. Наконец, заезд в Донецк мешал мягкому вращению в шоу-бизе, где таких вещей не прощали, и могли вытолкнуть с палубы, на которую таких стараний стоило взобраться» (с.84).

Но о рэпе в книге – вскользь и мимолетно. Оно и правильно, поскольку и сам рэп оказался темой и скользкой, и мимолетной. Главная же цель книги, как о том и говорил сам автор, состояла в том, чтобы запечатлеть в памяти событие, имена, лица. Ведь действительно: мы помним из древней истории и имена и даты, а буквально о вчерашнем дне почти ничего не знаем: Чечня, Армяно-Азербайджанский конфликт, война в Южной Осетии – о чем там было вообще, кто там с кем воевал? Здесь, как выразился Прилепин, у нас бытие слабо пульсирует, у нас у всех – у всего поколения. И вот для того чтобы дать кардиограмму нашего бытия с 2014-го года – написалась эта книга.

Автор с любовью описывает всех, кто непосредственно или опосредованно принимал участие в войне за Донбасс. Здесь и лица ополченцев из батальона Прилепина, здесь первый Глава Республики Александр Захарченко, его советники, Эдуард Лимонов, Эмир Кустурица, Дима Хаски, Никита Михалков, «император» и т.д.

Вот, например, описание ополченца с позывным Граф: «Граф, думал я, глядя на него, был в детстве падкий на ласку, теплолюбивый, - и угодил к таким родителям. Господь с ним в какую-то свою игру забавлялся, лепил из белобрысого мальчугана что-то нужное себе» (с. 72). Нужен был Граф на войне, для войны, это понятно из повествования.

Вообще все происходящее, всю войну Прилепин то и дело перемещает из временного измерения в измерение вечности. Когда в книге рассказывается о планировавшемся наступлении на Киев, автор пишет, что он был «на легком, радостном, но свербящем психозе: как все пойдет?» (с.130). А вдруг колонну накроет артиллерия, например, и тогда всё, зря были все эти долгие сборы на войну… И тогда Прилепин раскрывает свое виденье всего происходящего: «На самом деле думал так: я ждал этого больше всего на свете, - Господи, дай досмотреть хотя бы первую серию. Если закрутится сюжет – я уже примерно знаю, чем закончится, я читал в исторических хрониках - … - Всё воспроизводилось, ломаясь в кривых зеркалах, из века в век. Но первую-то серию хотелось увидеть – самому; я и в Донецк переехал окончательно в одной тайной вере: что моя ничем не объяснимая удачливость, моя неубиваемость, моя неутомляемость, мои сорок тысяч ручных ангелов за спиной, - все это окажется тем смешным и малым вкладом в победу, которого до сих пор не хватало» (с.132).

Победа в войне у Прилепина обеспечивается не только количеством пушек (как думают обычно о войне, не правда ли), и даже не только нравственной правотой Донбасса по отношению к украинским карателям. Прилепин прекрасно понимает, что одними пушками войну не выиграть, будь у тебя их хоть сто тысяч (а у Республики сто тысяч не было и нет), и одной только нравственной правоты недостаточно тоже, увы. Поэтому он пытается найти еще какие-то иные, метафизические пути к победе. Через смерть, например. После смерти Захарченко (это центральное событие в книге, одно из центральных событий в Донбасской войне) Прилепин вспоминает историю об отце и сыне, которые угодили вместе в полынью, и отец, чтобы спасти сына, ухватил его за шиворот и с силой бросил его из ледяной воды, а сам после этого стремительно ушел по лед. Сын остался жить. «Отец выбросил сына силой своей смерти» (с.367) - заключает Прилепин, и пишет, что его собственный отец умер рано, потому что устал жить, но выбросил его самого вперед, вверх, опять же – «силой своей смерти». «Я всем существом надеялся, - пишет Захар, - что Захарченко, приняв смерть, - вырвет, выбросит из-подо льда свою республику, свой народ; иначе какой тогда смысл был во всем» (с.368). И действительно, был ли смысл во всем? В смерти Захарченко? В смертях других людей, бойцов, стариков и детей? У кого спросить? Или так и сверлить этим вопросом, как неубиваемым сверлом, всё вокруг: дерево, бетон, сталь, саму жизнь….

«Боль, которая здесь, - ее никто не учитывает, у этой боли нет цифрового эквивалента» (с.157). Так заключает Прилепин. Т.е. нет какой-то ясной моральной системы, которая возьмет и всё влегкую раскидает по своим местам, объяснит и оправдает всё зло, всю боль, все смерти, гробы и гробики; которая придет, как полицейский, в нашу жизнь, проведет расследование, составит акт - и обвинительный, и оправдательный. Да все виноваты, и так знаем. Но не всех оправдать можно, да и не все оправдания себя хотят. И быть может, что те, которые меньше всего хотят оправдываться, больше всего заслуживают оправдания.

В книге есть строчки, которые иного верующего могут шокировать. Это Прилепин цитирует песню рэпера Хаски: «Знай, в подъезде безопасно как у Господа во рту». «Я почему-то всегда пел эту строчку так: «…знай, в подъезде безопасно как у Господа в аду» - пишет автор, и пояснят: «Потому что - в аду безопасно, Господь присмотрит, это его епархия, он там за главного распорядителя – без его ведома ни один волос не упадет, внутренний орган не лопнет, глаз не выгорит» (с.85).

Почему в аду безопасно – все-таки непонятно. Ад – вроде как епархия сатаны, а не Господа. Господь спускался во ад, ну и всё, потом поднялся из ада. В аду – грешники, в аду сатана и страдания. В аду Бога нет. Так думают. Но здесь, судя по всему, у Прилепина сработала глубокая метафизическая интуиция, которую в двух словах не пояснишь. Но тем она и интереснее.

У христианского мистика Мейтера Экхарта в «Духовных проповедях» есть такая мысль насчет ада. В одной из своих проповедей, она называется «О сокровенной глубине», философ спрашивает: а что горит в аду? В аду, должны мы, по идее, ему ответить, горят грешники, грехи их горят и т.д. Но Экхарт по привычке отвечает: а вот и нет, в аду горят не грехи, в аду горит ничто. И далее Экхарт приводит такой пример, он любит примеры всякие, проповеди он ведь читал простому люду: «Возьми, - говорит Экхарт, - горящий уголь и положи его на мою руку. Если бы я сказал: уголь жжет мою руку, то я был бы несправедлив к нему. Если я должен определить, что собственно меня жжет, то это делает "ничто". Ибо в угле есть нечто, чего нет в моей руке. Если бы рука обладала всем тем, чем обладает и что дает уголь, она была бы вполне огненной природы. И бросили бы тогда на мою руку весь огонь, который когда-либо горел, он не причинил бы мне боли. Поэтому я утверждаю, что Бог и все те, что пребывают в блаженном созерцании Его, имеют нечто, чего не имеют отлученные от Бога. И единственно это "ничто" мучает пребывающие в аду души больше, чем своеволие или какой-либо огонь. Я говорю правду: поскольку ты захвачен этим "ничто", постольку ты несовершенен. Поэтому, если вы хотите быть совершенны, вы должны освободиться от всякого "ничто".

Удивительная мысль, не правда ли? Возьмем на себя смелость и продолжим ее, буквально на один шаг. Человек, оказавшийся "в аду", в действительности оказывается не где-то далеко от Бога (как можно оказаться далеко от Бога? Он везде!), но напротив – он оказывается пред Богом. И все его, человека грешного, страдания – именно от того, что он предстал пред Творцом. Но мучает его не Творец, мучает его то ничто, на месте которого должна была быть Божественна Благодать. Подобно тому, как при соприкосновении ладони с угольком человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в угольке, точно так же и при встрече с Божеством человека мучает ничто, т.е. отсутствие в нем того, что присутствует в Божестве, а именно отсутствие Благодати. Поэтому "Ад" – это и есть Бог. –

Некоторые не попадут в ад, а некоторые, наверное, попадут, но все они, все мы предстанем перед Творцом. И рядом с Ним найдем себя кто ад, кто рай.

Философский штрих к портрету Александра Захарченко


Сегодня год, как погиб Александр Захарченко, первый Глава Донецкой Народной Республики. Убили его подло, исподтишка, не будучи в силах одолеть в честном бою. Так всегда действует враг, потерявший честь и совесть – убивает бесчестно и бессовестно. Так убили Михаила Толстых «Гиви», Арсена Павлова «Моторолу». Так убивали многих других защитников Республики. Так, исподтишка, на расстоянии ракетного удара, убивали стариков, женщин, детей, стреляя по больницам и детским домам. Потом враг обмазывался ложью – в надежде, что она, как маска, скроет и обелит его лицо. Но лицо это, лицо современной Украины как государства-нации, лицо это – черно-красное, нацистское, отвратительное. Быть может, Украина когда-то отмоется от этого, но не при помощи лжи, а при помощи покаяния – тогда украинцы действительно заявят о себе как о нации, самостоятельной и рефлексирующей, а не марионеточной. Но не хотелось бы говорить в этот день траура о том, что из себя представляют сегодня украинцы и украинствующие. Хочется сказать пару слов о Захарченко, фигура которого предстает перед нами тем светлее, что блеснула она на фоне этих отвратительных красно-черных личин.

Один раз, когда я видел Захарченко вблизи, на расстоянии протянутой руки, я разглядел, кажется, одну важную вещь, которую считаю важным добавить к его портрету. Это может показаться банальным, но в банальностях часто скрыты вещи, над которым нам просто лень думать. Многие отмечали, что Захарченко был воином. Донбасская война не была его первой войной, как теперь стало известно. Он знал это дело, умел его делать. Потому он и стал главой воюющего государства. В этом и состояла, как я думаю, трагедия Александра Захарченко как человека: он был воином и желал продолжать войну, которая действительно требовала продолжения, но обстоятельства принудили его сменить статус воина на статус правителя.

По Платону, править государством должны философы (потому что только они могут отрешиться от частностей и увидеть общее, целую картину), а выбираются философы-правители из касты воинов-защитников. В Донецкой Республике все случилось по Платону: правитель был выбран из касты воинов-защитников. Причем напомню также, что до избрания Захарченко первым Республику фактически возглавил Александр Бородай, который по образованию был философом (философский факультет МГУ), причем из философской семьи: отец его философ Юрий Мефодьевич Бородай, автор известного трактата «Эротика, смерть, табу» (женой Ю.М. Бородая, кстати, была Пиама Павловна Гайденко, историк философии, которого не нужно представлять в философских кругах; родом она, кстати, из Донбасса).
Платоновский сценарий избрания правителя предполагал, что воин-защитник теперь от вопросов частного порядка (тактика и боевые задачи своего отдельного отряда) должен перейти решению вопросов целого государства, к управлению стратегией целой армии. Этот путь прошел Захарченко, не перестав быть воином. Саму свою должность Главы Республики, казалось, он воспринимал как своего рода послушание. Не зря ведь его тянуло на фронт. Вот он, Глава государства, сидит в окопе, пьет чай и дает интервью французскому телевидению. Рядом его советники, его солдаты. Рядом его враги. А Глава сидит, пьет чай и размышляет вслух о судьбах государства, и все его внимательно слушают. В камуфляже Батя выглядел увереннее, чем в костюме или даже в парадной форме. Или мы все (включая его) просто привыкли так его видеть.

На улицах Донецка еще при жизни Захарченко висели баннеры с его цитатами. Каждый раз приезжая в Донецк, я старался сфотографировать новые фразы на этих баннерах. Потом, когда я уже перебрался в Донецк совсем, приехавший в гости коллега-историк из Ростова сказал мне, что эти баннеры, наверное, всем уже надоели, фразы какие-то наивные, прямоугольные, пресные. Я так не считал ни тогда, ни теперь. Некоторые баннеры с фразами Захарченко еще висят на улицах Донецка. Каждый раз, проходя мимо них, я задумываюсь над теми словами, которые на них напечатаны. И ничего наивного не нахожу. Скорее наоборот.

Что может сказать глава воюющего государства? Притом государства молодого, государства, оказавшегося в невероятно сложной политической и экономической обстановке. Государства, к которому прикованы взгляды всего мира; за которым наблюдают с тревогой и надеждой. Каковы должны быть слова главы такого государства?

Я не предлагаю выстраивать из высказываний Захарченко этическую или политико-философскую систему, или реконструировать его мировоззрение, я просто предлагаю вглядеться в то, что рядом, в плакатные фразы, которые жители Донецка встречают каждый день (это касается, впрочем, не только жителей Донецка, но и всей России, для которой Донбасс сам по себе как большой плакат, на котором изображены картины героизма и жертвенности). Давайте просто попробуем вглядеться в «наив», в «банальность», в то, что стало для нас обыденностью и повседневностью. Быть может, под маской наива и повседневности таится что-то.

Вот несколько фраз с баннеров.

«В гражданской войне победит тот, кто будет руководствоваться нравственными принципами». - Это высказывание ведь совершенно платоническое. Платон описывает войну между греками, т.е. внутреннюю, или гражданскую войну, как несчастье и болезнь (в отличие от войны внешней, которая сама по себе норма для Платона). Философ указывает, что в такой войне неприемлемо руководствоваться теми же принципами, что в войне с другими народами (у Платона – с варварами). Если в войне с варварами цель – победить, покорить, подавить врага или уничтожить его, то в войне гражданской цель – добиться мира. Если в войне с варварами главная добродетель воина – это мужество, то в войне гражданской мужества недостаточно. Просто мужественным может быть и наемник. В гражданской же войне необходимо обладать, по Платону, «всей добродетелью в совокупности», т.е. обладать и мужеством, и справедливостью, и рассудительностью, поскольку главная цель не уничтожение врага, но примирение. В гражданский войнах, пишет Платон, запрещено брать противника в рабство, запрещено сжигать его поля и дома, запрещено расстреливать из ГРАДов больницы и детские дома… В гражданской войне, говорит Платон, необходимо руководствоваться нравственными принципами. Сильный правитель, который возглавляет воюющее государство, обязан применить эту военную этику, описанную Платоном. Что и сделал Захарченко, сформулировав как нельзя лучше нашу позицию – и по отношению к тем, кого обманули и внушили, что «никогда мы не будем братьями», и по отношению к тем, кто действительно нам не братья и кто в этой войне преследует цель не примириться, но уничтожить своего противника, т.е. устроить геноцид русского народа. В этом контексте Захарченко выразил простую вещь этой фразой: Донбасс в нравственном отношении уже победил, а Киевская хунта уже проиграла.

Другая фраза с баннеров: «Живи свободным, поступай по совести, относись ко всему справедливо». В этих словах присутствуют главнейшие этические категории: совесть, справедливость и свобода. Шопенгауэр, например, все добродетели сводил к двум главным: милосердию (совесть, прощение) и справедливости. Если первая - это сердечная добродетель, то вторая – рассудочная. Но никакая добродетель не может существовать без свободы. Поэтому – «Живи свободно», свободу употреби к жизни, чтобы мочь в жизни быть добродетельным. «Поступай по совести» - предельно простое правило, означающее, что необходимо свои поступки соизмерять с нравственным законом внутри себя. По совести – значит милосердно, значит – прощая: друзей, врагов, близких, дальних. Совесть полагается в мир, вносится в него, ибо без совести мир станет совсем неродным, жестоким и холодным, бессердечным и бессовестным. А вот справедливость как добродетель рассудочную, строгую, - справедливость примени к себе, потому как именно с самим собой следует быть строгим прежде всего. Строгость по отношению к другим без строгости к себе - вовсе не строгость, а избалованность. Как и прощение – если прощаешь только самого себя, а других никогда – уже не прощение, а малодушие. Этому можно противопоставить другую максиму: будь строг к себе, а другим прощай. Эта этическая максима требует свободного избрания себя, ее никому не навязать. Чтобы исполнять эту максиму (поступай по совести, относись ко всему справедливо) необходимо быть свободным человеком.

Вот еще одна простая цитата Захарченко с баннеров: «Мы любим нашу землю и готовы отдать за нее жизнь» - и тот, кто попытается едко ухмыльнуться / огрызнуться на эту фразу, тем самым лишь подпишется в том, как он далек от свободного и смелого отношения к действительности; банальность высказывания вовсе не есть банальность посыла. Наивность фразы чаще сочетается со смелостью говорящего, нежели с недальновидностью и простотой ума: надобно иметь смелость повторить наивные и банальные истины тогда, когда они повсеместно отрицаемы. Фраза «Мы любим свою землю и готовы отдать за нее жизнь» просто и гениально спрягает две вещи: любовь и смерть; мы готовы умереть за то, за что готовы жить, и подлинно жить мы готовы лишь для того, для чего готовы отдать нашу жизнь. Об этом хорошо высказался философ Иван Ильин (которого Захарченко читал): «Жить стоит только тем, за что стоит и умереть». Ну а теперь упрекните эти тексты с цитатами в наивности и банальности.

Эти цитаты, конечно, просты, и могут показаться наивными, но за видимой наивностью и простотой – целостность и масштаб смысла, если прочитывать наив в философской оптике. В конце концов, многие простые истины сегодня нуждаются в новой актуализации, потому что современное «сложное» сознание (оно сложно лишь потому, что сложны механизмы, при помощи которых им манипулируют) считает их слишком «простыми» для себя и с традиционной наивностью отбрасывает их. К этой актуализации способна, на мой взгляд, философия и прежде всего философия поступка, которая в нашу эпоху и есть подлинная философия. Такую философию поступка воплотил в себе Александр Владимирович Захарченко. Вечная память русскому герою.

Украинские сны В.С. Соловьева

Вот В.С. Соловьев пишет в "Немезиде" (письмо по поводу испано-американской войны):

"...Что же выходит: человек, даже охотно и с гордостью убивающий многих невинных людей, не вызывает ни в ком нравственного негодования, а человек, быть может, с неохотой, по нужде принимающий на себя обязанность убить какого-нибудь вредного злодея, — этот человек во всех нравственно-чувствительных людях вызывает не то что нравственное негодование, а прямо нравственное отвращение, смешанную с ужасом гадливость.

Эта странная противоположность в нашем отношении к двум «убийцам» есть, однако, факт несомненный. Попробуйте представить себе такую сцену: вы видите старца, опирающегося па костыль, и хотите почтительно уступить ему дорогу, но вдруг вы замечаете желтенькую ленточку у него в петлице; это георгиевский кавалер, значит, «убийца», — и вы с ужасом и отвращением бежите от него. Согласитесь, что это можно увидеть только во сне"

Это Вы, Владимир Сергеевич, просто не дожили до 2014 года и не видели, что творят украинствующие на Украине. Там не только руку не жмут ветерану с георгиевской ленточкой, но и ленточку эту сорвать тужаться. Вот ведь как. Вам казалось, что только во сне такое увидеть можно, а мы наяву видим...

ЛПВР

А вот в архиве отыскал вариант обложки для первой моей рэперской книжки. Для второй обложка уже готова, издательство уже корректуру оканчивает. Вскорости уже всё будет готово. Отыскал, между прочим, у себя кучу архивных материалов (интервью, беседы и т.д.), которые почему-то не опубликовал в свое время. С ГРОТами, с Димой Хаски и т.д. Кое-что мб еще успею в книжку включить.




(no subject)

Если бы хоть кто-то из наших мейнстримных брутальных рэперов (Баста, Каста, 2517, ГРОТ, Оксимирон и т.д.) спел бы что-либо хотя бы отдаленно напоминающее этот боевой гимн, спетый маленькой и хрупкой Юлей Чичериной, то я бы вновь зауважал их. Но - они «поют свою музыку».

Балканский рубеж

"Балканский рубеж" показали в Донецке. Мы с женой сходили. Спойлер: там к концу фильма Кустурица покажется. Фильм прекрасен и в общем и в частностях. Единственное, к чему можно было бы придраться, это почему Саграду из Соли Земли и "Београдски синдикат" не пригласили саундтрек записать.